Это сладкое слово – свобода

свобода девушка

 Свобода… Красивое слово. Гордое, звучное, манящее. Помнится, в советское время был фильм «Это сладкое слово – свобода». Фильм далеко не блестящий, напрочь забылся. Зато название врезалось, как крылатая фраза. Да и понятие «свободы» на первый взгляд кажется однозначным. Одна из высших ценностей, чуть ли не святое! Противопоставляется рабству. Разве не достойно защищать свободу, бороться за нее? Если понадобится, проливать кровь, а то и жизнь отдать. За свободу! Ради такой цели жертвы представляются заведомо оправданными, героическими…

Стоп! Но если мы полистаем летописи, хроники, жития святых, письма и прочие документы далекого прошлого Святой Руси, то вдруг обнаружим, что термином «свобода» пользовались крайне редко! Причем только в одном значении. Писали «слобонить» пленных, «слобонить» холопов. Или «слобонить» кого-либо от налогов – отсюда и название «слобода». Поселение, по тем или иным причинам не платившее податей в казну. Неужели русские люди настолько любили рабство, что даже слова «свобода» избегали? Вовсе нет. Защищали, отстаивали, порой и жизней не щадили за… Нет, не за «свободу»! В ходу был иной термин. «Воля». Даже против завоевателей народ поднимался вовсе не за «свободу» — а «за веру и волю». Между прочим, и в Священном Писании понятие «воли» фигурирует постоянно, а «свобода» почти не встречается.

На Западе, наоборот, во главе угла ставилась «свобода». Феодалы боролись за расширение свобод от власти королей. Города – за свободы от власти феодалов. Епископы силились расширить свободы от римского папы. Некоторые преуспели в подобной борьбе, как венгерские бароны, польские паны. У поляков шляхта сумела урвать даже право «либерум вето». Если на сейме хотя бы один из делегатов кричал «Не позволям!», решение не проходило. Правда,  это оборачивалось анархией, и в итоге привело к крушению Польши. Но зато какие свободы! «Либерум вето» как раз и означало «вето свободы»! Паны со своей колокольни постоянно насмехались над русскими, какие они «рабы».

А потом на историческую арену стали прорываться олигархи, финансовые и торговые воротилы – и позвали бороться за свободу Тиллей Улленшпигелей. Точнее, не позвали, а послали. Бросили их в революционные драки, чтобы Тилли Улленшпигели отвоевали свободы для тех, кто их посылает. Для себя Улленшпигели в общем-то ничего хорошего не приобретали. Наоборот, они оказывались в куда более глубоком рабстве, чем раньше, когда жили со священниками и феодалами. Новые хозяева распоряжались ими, как хотели, но не уставали напоминать, что теперь они юридически свободны, и это является величайшим достижением. Так сформировалась идеология либерализма. От латинского «либералис» — «свободный».

В XVIII – XIX столетиях европейские веяния стали широко проникать в Россию. Копировалась западная система образования, перенимались иноземные взгляды, оценки. Внедрялся и либерализм. Под его влияние попадали интеллигенция, чиновники, офицеры, купечество – образованная часть общества. Некоторые прямо заражались либеральными теориями, других модные идеи задевали косвенно. Но в результате в русском обиходе произошла подмена понятий. «Свобода» утверждалась широко и прочно, и именно в либеральном понимании, как одна из высших ценностей человеческого бытия. «Воля» постепенно оттеснялась в разряд архаизмов, в простонародный язык. Какая разница, если вместо «воли» культурный человек скажет «свобода»?

Хотя на самом-то деле эти слова совершенно разные. Они совпадают только в одном из значений, а в других расходятся. Если разобраться внимательно и непредвзято, то понятие «свобода» оказывается чисто механическим. Например, в физике говорят о “степенях свободы”. Одна степень – способность частицы двигаться туда-сюда вдоль одной оси координат. Две степени – если тело может передвигаться по двум осям. Три степени – по всем направлениям. Четыре степени свободы – если тело вдобавок к перемещениям может вращаться вокруг одной оси. Пять степеней – вокруг двух осей, шесть – если оно способно перемещаться в пространстве и кувыркаться как угодно. Если система включает в себя не одно, а два тела, то количество степеней будет в два раза больше, у трех тел – втрое…

У людей количество «степеней свободы» неизмеримо больше. Это уже не только способность телепаться и крутиться в пространстве. Свобода – это возможность чего-либо. Сказать то или другое. Или не сказать. Сесть или встать. Поднять правую руку или пошевелить левой. Снять штаны или надеть. Или напялить их на голову. Открыть книгу. Или другую книгу. Или посмотреть кино. Или поесть. Или поспать. И когда поспать, сколько поспать, где поспать, с кем… Свободы многообразны, беспорядочны, безличны. Та или иная свобода-возможность может открываться и перед одним, и перед другим человеком, и перед несколькими, многими. А воспользоваться ею или нет – это тоже свобода. Иногда они сталкиваются, мешают друг другу. Допустим, я не имею свободы съесть ту же самую котлету, которую только что съел мой товарищ.

Существуют и определенные закономерности. Чем больше свобод приобретает система, тем больше она стремится получить еще. Одни возможности, уже достигнутые, открывают дорогу к каким-то следующим. Как в  поле – идешь по проселку к горизонту, но видишь новые тропинки, разбегающиеся в разные стороны. Они манят, зовут. Хотя более правильным будет другое сравнение. Не столь соблазнительное. А именно, с механизмом. Если ослабляются гайки и крепления, он разбалтывается дальше и дальше. В этом и состоит суть либерализма, в постоянной погоне за новыми и новыми свободами. Такой процесс можно было бы считать бесконечным, но… в реальных системах дело обстоит не так. Любой механизм, расшатавшись до определенного предела, просто разваливается (Кстати, именно это получилось с Польшей, слишком увлекшейся своими свободами. Именно это случилось с Россией в 1917 году, когда ею взялись рулить Временные правительства Львова и Керенского, вовсю расширяя свободы).

Но давайте построим чисто теоретическую модель и представим «свободу», доведенную до абсолюта – полную свободу! Ничем и никем не ограниченную! Идеальную, всеобщую, всеохватывающую. Однако при подобном раскладе мы получим… хаос. А как известно в Православии, хаос – царство лукавого. Впрочем, даже в более умеренных, жизненных вариантах, понятие «свобод» очень часто оказывается благовидным прикрытием для явлений, далеко не чистых и не безобидных. Под «свбоду слова» и «свободу печати» сплошь и рядом маскируется ложь. Под «свободу совести» — безбожное мракобесие или сатанинские лжеучения. Под «свободу нравов» — разврат и извращения. Против разврата кто-нибудь возмутится, протестовать будет. Но у кого повернется язык возмущаться и выступать против «свобод»?

Термин “воля”, в отличие от “свободы”, включает в себя осмысленное начало. Он личный. Говорят – такова «моя воля». Не чья-нибудь, а моя. Это не пассивная «дырка» возможности, в которую может ткнуться любой желающий в пределах досягаемости. Понятие «воли» активно! Оно подразумевает усилие по достижению поставленной цели  – “волевое усилие”, “силу воли”. Еще одно отличие от «свобод», воля – вектор. Она имеет направление. То самое направление, куда человек нацеливает собственное усилие.

Наконец – «свободы» по самой своей сути беспорядочны. Они перемешиваются в клубках, запутываются, противоречат друг другу, преют, порождая гниль (в которой вольготно и сытно копошатся юристы). Воля, в отличие от них, упорядочена и распределена по уровням. Причем они неравнозначны, подчиняют друг друга. Есть индивидуальный уровень – воля одного человека. На данном уровне «воли» и впрямь могут расходиться, противоречить друг другу. Но существует и воля коллектива, общины. Она выше индивидуальной. Коллективы могут быть разными – вплоть до целого народа. Существует и Божья Воля. Она превыше всего.

И в данном случае идеалом будет отнюдь не хаос! Идеал – если воля отдельного человека по направлению совпадает с волей коллектива и с Божьей Волей. Это очень трудно. Это редко достижимо, мы слишком испорчены, самоуверенны, эгоистичны, тянем в совершенно другие стороны. Но когда такое совпадение все же достигается, тогда-то и одерживаются самые блестящие, самые невероятные успехи! Проявляются великие исторические личности и герои, сокрушаются самые могущественные враги, страна воскресает после погромов и разрух.

Кстати, понятие «рабства» на самом-то деле является противоположностью не для “свободы”, а для “воли”. Невольник – человек, не способный действовать по своей воле. Посмотрите-ка вокруг, все люди юридически свободны. А воля у них нередко бывает парализована. Еще более яркий пример на Западе, кичащемся достигнутыми свободами. Но сохранили ли там люди собственную волю? Они уже зомбированы. Их вкусы, взгляды, привычки определяют средства массовой информации. Надо восторгаться артистами, которых признали «звездами». Смотреть фильмы, которые навязывают. Крутиться в беличьем колесе шопингов, продиктованных рекламами. Послушно менять машины, телефоны, стиральные порошки, хаять русских, обсуждать футбол или президентские выборы, баловаться вкусненьким, повышать потенцию и упокоиться, освобождая место другим. Где же тут воля? Свободы есть, через край. Но волю, как ими воспользоваться, определяют закулисные режиссеры.

Между прочим, понятия «воли» и «свободы» иногда вообще противоположны. Человек сам, своей волей, может ограничить собственные свободы, отказаться от них! Парадокс? А для либералов не только парадокс – безумие! Но в системе патриотизма, существования общины, государства, общего блага, это вполне нормально. А ведь без общего блага индивидуальное тоже бывает немыслимо! В качестве примера можно взять ситуацию XVII в., когда Малороссия сбросила польское иго. Она обрела полную свободу. Но через несколько лет собственной волей отказалась от нее, передалась под власть русского царя. Иначе ее попросту вырезали бы те же поляки, крымцы, турки.

Хотя за далекими историческими примерами ходить не обязательно. Такие ситуации сплошь и рядом проявляются вокруг нас. Допустим, человек своей волей идет на военную службу, приносит присягу – очень серьезно урезающую его свободы. Или венчается. Добровольно берет на себя тяжелый крест – содержать семью, наставлять жену, растить и воспитывать потомство. Правда, в указанных случаях либералы смогли найти обходные лазейки. Подменили таинство венчания и присягу обычными деловыми контрактами, вроде купли-продажи. Но и заключение контрактов, поступление на ту или иную работу – разве не ограничение свобод? Добровольное.

А Крещение? Человек собственной волей вообще отдает себя в рабство Христу. Или отдает ребенка. Принимает обязательство жить (или воспитывать ребенка) по Его заповедям и наставлениям. Следовать правилам Церкви – посещать храм, поститься. Еще более строгие ограничения свобод – монашеские обеты. А великие подвижники добровольно принимали на себя совсем суровые органичения. Отшельничество, затворничество, молчание, столпничество. Св. преподобный Иринарх настолько боролся с собственной свободой, что в затворе еще и приковал себя цепью к дубовой колоде. Никто не заставлял, никто не предлагал. Приковал своей волей, поскольку счел это полезным для душевного очищения и совершенствования. Но и Сам Христос передался палачам и пошел на крестные страдания Своей Волей! Добровольно пожертвовал Собой ради спасения людей!

Кстати, к рассуждениям о «воле» и «свободе» непосредственно примыкает другой близкий вопрос – о правах и обязанностях. Ведь либерализм отнюдь не случайно делает упор на «права человека». Они напрямую связаны со свободами. Это как бы ориентиры, дорожные указатели, обозначающие основные направления «свобод» и зазывающие людей – эй, идите сюда, имеете право! С какой-то стати признается, что права, как и свободы, надо всеми силами расширять, и именно это является «прогрессивным». Дошли уже до права педерастов рекламировать свое уродство. До права детей помыкать и командовать родителями…

Но если мы внимательно перелистаем Священное Писание, то обнаружим – никакие права человека там не упоминаются. Зато есть многочисленные обязанности. Не убий. Не укради. Не прелюбодействуй и др. Или возьмем право на труд – на самом-то деле это не право, а обязанность. Поскольку Господь повелел человеку добывать хлеб в поте лица своего. Хотя нетрудно увидеть, что многие обязанности противоречат «свободам». Допустим, «не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего; ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего (Исх, 20, 17). А либерализм нам говорит – почему бы и не пожелать? Имеешь право. И не только пожелать, но и обладать, если сумеешь. Если закон не нарушишь или выкрутишься…

   Однако законы-то сочиняют люди. А никаких распропагандированных и разрекламированных «прав человека» Господь ему не давал! Только обязанности. «Так и вы, когда исполняете все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк, 17, 10) И если человек выполняет свои обязанности, то ему разрешается выполнять некоторые свои желания. Далеко не все. Те, которые не повредят ему самому.

Впрочем, некоторые реальные права Бог человеку все-таки даровал. Их мало, о них мы обычно не задумывается, хотя они жизненно важны для нас. Первое – право выбора. Оно открывается перед нами постоянно, каждый день, каждый час. Куда шагнуть, вправо или влево? Сказать или промолчать? Обратиться к добру или злу? Выбор нам дарован свободный, по нашей воле. Насильно в рай никого не тащат. Но и последствия каждого шага мы получаем наши, не навязанные…

Еще одно право – обратиться к Господу. Взять свой крест и пойти за Ним. Оно тоже есть у каждого. Мы периодически видим или ощущаем его. Оно может касаться нас в разных формах, в разных проявлениях. Да только чаще мы не замечаем его, не обращаем внимания, не придаем значения. Проходим мимо.

Третье основополагающее право человека – покаяться. Оно не отнимается ни у кого. Ни у блудного сына, фактически предавшего отца. Ни у разбойника, уже приговоренного и умирающего в мучениях на кресте. Пока человек дышит, пока живет, эти права у него есть. Настоящие. Не придуманные.

 ©Валерий Шамбаров


Поддержите проект