Тайна Чуркиной поляны

В 3 км от деревни Бывалино Павлово-Посадского района раскинулась Чуркина поляна. Откуда взялось такое название? Спросите у местных старожилов или краеведов, и вы узнаете – когда-то здесь располагалась база знаменитого разбойничьего атамана Чуркина. Вам могут доверительно сообщить и о кладах, зарытых им где-то поблизости. И о том, что из этих сокровищ еще никто не нашел ни единой копеечки. Но… больше ни на один вопрос вы ответа не получите. Чем же конкретно прославился разбойник? Что он совершил выдающегося? Возникает впечатление, что за всем этим кроется какая-то тайна: атаман знаменитый, а чем он знаменит, никому не ведомо! Мало того, вдруг выясняется, что никто толком не представляет, в какое время он жил! Ну что ж, попробуем приоткрыть завесу загадок…
В 1881 г. московский издатель Николай Иванович Пастухов загорелся идеей выпускать первую газету специально для простонародья, чтобы ее читали дворники, извозчики, прислуга, деревенские мужики. Сделать ее попроще, подешевле – зато какое количество читателей! Газета получила название «Московский листок». Дело пошло хорошо, Пастухов публиковал сплетни, скандальные истории, и греб огромные прибыли. А в 1885 г. у энергичного издателя возникла еще одна мысль: печатать с продолжениями приключенческий роман про разбойников, эдакий газетный «сериал». Тему он наметил взять современную, московскую или подмосковную, чтобы была поближе читателям.
Но с этим возникли немалые затруднения. Худо было в тогдашней России с… преступностью. Даже 30 лет спустя, когда страну круто взбаламутили война и смуты, на февраль 1917 г., на тюрьмах и каторгах обреталось всего 100 тыс. человек – общее число политических и уголовных на 160 млн населения. Пожалуй, с нынешними временами не сравнить. А в 1880-х положение было еще более спокойным и безмятежным. Нравственные устои православных людей были слишком прочными, мешали скатываться к бандитизму. Если почитать уголовные дела конца XIX — начала ХХ вв, впору удивиться: полиция раскрывала их без особого труда. Преступника замучивала совесть, и он сам шел сдаваться! (см. напр. Никитин Н.В. Преступный мир и его защитники, М., 1996). Так что описанные у Достоевского душевные страдания Раскольникова отнюдь не являются плодом писательской фантазии, для своего времени они были нормальным явлением!
Существовали, конечно, бандиты, жулье, в семье не без урода. Но к ним и относились как к уродам. Они обретались по трущобам, вроде пресловутой Хитровки. Согласитесь, не очень-то романтично и совсем не привлекательно. Даже в русском фольклоре никогда не было благородных Робин-Гудов, Картушей и Ринальдо Ринальдини. В сказках и преданиях разбойники предстают сугубо злодеями, нередко связаны с нечистью и запродали ей души. В лучшем случае им, как легендарному атаману Кудеяру, народная молва предоставила возможность уйти в монахи и замаливать грехи, искупать суровым подвижничеством. Уж казалось бы, какую светлую память должен был заслужить у бедноты Стенька Разин! Шел дать всем волю, изничтожить бояр и чиновников. Но Разина восславил песней «Есть на Волге утес…» дворянин Навроцкий. А в преданиях, записанных в 1880-х гг у жителей Поволжья, Стенька за душегубство осужден на вечное заточение внутри этого утеса, сидит там в пещере, ест щи из горячей смолы и грызет каменные пироги.
Однако Пастухова подобные проблемы не смутили. Он «подмазал» полицейского исправника Афанасьева, и тот «по секрету» отдал толстенное уголовное дело с протоколами и перепиской о банде атамана Чуркина, недавно орудовавшей в Подмосковье. Издатель послал собирать материалы лучшего репортера – восходящую звезду русской журналистики Владимира Алексеевича Гиляровского. Он совершил обстоятельное путешествие по местам, где жил и действовал Чуркин. Побывал в Куровском, Запонорье, Дулево, Павловском Посаде, Ильинском погосте, Гуслицком монастыре. Чтобы не привлекать внимания, он бродил по лесам и деревням под видом охотника на хорьков. Общался с теми, кто знал Василия Чуркина – трактирщиками, крестьянами, с супругой атамана Ариной Ефимовной: она три года назад стала вдовой. «Скорешился» даже с помощником Чуркина, здоровенным громилой Костей. Их познакомил на ярмарке казначей Спасо-Гуслицкого монастыря отец Памво. Гиляровский вызвался на спор бороться с Костей, дважды положил на лопатки и выиграл ведро водки, после чего мордоворот зауважал его.
Но добытая информация разочаровывала. Трактирщик Давыд Богданов плевался: «Ваську-то описывать? Какой он атаман, просто рвань и сволочь!» Василий Чуркин жил в селе Запонорье, работал на фабрике Балашова, спился. Набуянил во хмелю, и, чтобы избежать ареста, стал скрываться. К нему прибилось несколько таких же типов. Безобразничали по дорогам, обирали прохожих. Обчищали клети (сараи) в крестьянских хозяйствах. Паслись на железнодорожных разъездах возле нынешнего Фрязево, караулили удобный случай, вскрыть грузовой вагон и выкинуть какие-нибудь вещи. Но такие промыслы были ненадежными, много ли награбишь на деревенских проселках? Самым прибыльным был другой.
В окрестностях было много фабрик, Чуркин являлся к хозяевам и требовал двадцать пять рублей, а иначе грозил подпустить «красного петуха». Распределял так, чтобы каждого владельца беспокоить не слишком часто, и деньги ему обычно давали. Рассуждали: лучше не связываться, отстегнуть, чем терпеть убытки. Для подобных визитов предводитель брал с собой как раз могучего драчуна Костю и еще двоих-троих приятелей. Без Кости его несколько раз крепко лупили. Вся выручка пропивалась. Трактирщики описывали, что в долг разбойникам не давали и выгоняли в три шеи атамана, спустившего все до копейки.
Чуркина несколько раз арестовывали. Но его преступления не дотягивали до серьезных наказаний. Дважды его высылали на жительство в Сибирь, он возвращался и принимался за старое. В третий раз не вернулся, был убит в Сибири в пьяной драке. В скором времени, кстати, прикончили и его подручного Костю. Он докатился до того, что ограбил погорельцев, собиравших пожертвования, и возмущенные крестьяне порешили его. Вся эта история подробно изложена в воспоминаниях Владимира Алексеевича (очерк «Московский листок», В.А. Гиляровский, собр. сочинений в 4-х томах, т. 3, М., 2000).
Но когда репортер вернулся в Москву и вывалил собранные свидетельства перед Пастуховым, тот аж изменился в лице. Как выяснилось, он вообще не читал добытое им уголовное дело, и такой атаман для его замыслов абсолютно не подходил. В итоге он попросту отбросил факты и принялся сам производить роман про «благородного» разбойника. Напечатал портрет «Чуркина» — вместо него сфотографировали статного певца Павла Богатырева в живописной свитке с казачьим поясом. А роман Пастухов передирал кусками из французских, немецких, английских книжонок о разбойниках, скопом закупленных у букинистов. Только заменял иностранные имена и названия деревень на русские.
Своей цели он достиг, тираж газеты подскочил в двое. Вышло в свет четыре романа, рекламировался пятый. Но вмешался генерал-губернатор Москвы князь В.А. Долгоруков. Вызвал к себе Пастухова и заявил, что хватит соблазнять народ, эдак газета будет плодить воров и разбойников. Велел немедленно прекратить публикацию, а то он закроет издание. Владелец «Московского листка» перепугался, пообещал высокому начальству: «Так расказню его, что останетесь довольны!» В ближайшем номере «расказнил» — свои же разбойники взбунтовались против Чуркина, наклонили две березы, привязали атамана и разорвали пополам…
Романы, опубликованные прежде, Пастухов попробовал выпустить отдельными книгами, но… они с треском провалились. Читать их было невозможно. Ведь они лепились от номера к номеру, на живую нитку приклеивались куски из разных книг, путались без цельных сюжетов. Словом, гроша ломанного не стоили. Зато газетный «сериал», несколько лет будораживший умы читателей, вызвал неожиданный эффект. В народе стали распространяться пересказы, домыслы, какие-то другие придуманные байки… Получилось, что Пастухов породил легенды про атамана Чуркина, произвел на свет «русского Робин Гуда»!
Ко всему прочему, добавилась песня. На сорок лет раньше Пастухова немецкий поэт и друг Карла Маркса Фердинанд Фрейлиграт написал стихотворение «Погребение разбойника». Там речь шла об итальянских бандитах, они несут хоронить убитого предводителя. В 1846 г. Ф.Миллер перевел его на русский язык. Стихотворение использовали в театрах, на его основе было создано несколько вариантов песен для спектаклей, где фигурируют разбойники. А на волне легенд, покатившихся от «Московского листка», их подхватили в народе, и возникла песня уже не про итальянцев, а про героя публикаций, «На смерть атамана Чуркина»:
Среди лесов дремучих
Разбойнички идут.
В своих руках могучих
Товарища несут.
Припев: Все тучки, тучки понависли,
И с моря пал туман.
Скажи, о чем задумался,
Скажи, наш атаман.
Носилки не простые,
Из ружей сложены,
А поперек стальные
Мечи положены.

На них лежал сраженный
Сам Чуркин молодой,
Он весь окровавленный,
С разбитой головой…
Откуда взялось море под Павловским Посадом, и какими же стальными мечами фехтовали сельские пьяницы и воры? О, это еще не самый удивительный парадокс в нашей истории. Море и мечи перенеслись в подмосковные леса и деревни из оригинала стихотворения, из солнечной Италии. Но песня понравилась людям, распространялась по всей России и, в свою очередь, немало способствовала популярности Чуркина. Она оставалась чисто народной, передавалась устно, и возникало множество вариантов. Причем в песенном творчестве морем и мечами не ограничивались. Существовали версии, где «два длинных пистолета за поясом торчат», «два светлых револьвера за черепом блестят», «и вся его кольчуга изрублена кругом», «у ног товарищ верный в боях с ним – конь идет».
Да-да, у разбойников появились кольчуги, кони. Буйно расплескавшаяся народная фантазия помещала Чуркина в совершенно разные эпохи, в разные места. Под Клином рассказывали, что он жил в XVIII в., нападал на богатые кареты на тракте из Петербурга в Москву, показывали овраг, где он устраивал засады. А потом Екатерина II выслала войска, и Чуркин был сражен саблей в бою. На Волге ему стали приписывать дела местных разбойников, появились курганы и утесы, с которых Чуркин кричал проплывающим судам: «Сарынь на кичку!» На Урале и в Сибири загуляли предания о пещерах, где скрывалась его банда. И повсюду он зарывал клады, желающих отыскать их хватало во все времена.
Песня понравилась кубанским, сибирским казакам, у них рождались свои варианты: «Среди лесов дремучих казаченьки идут…», мечи заменились на шашки или клинки, а Чуркин превратился из разбойничьего атамана в казачьего или в безымянного казака, погибшего в сражениях то с турками, то с немцами. Были и версии, где атамана прославляли: «Ты свой живот положил в Сибири за царя»!:
«…Придет пора – оценят
Заслуги пред царем,
Разбойника звать станут
Сибирским казаком».
Тут уж Чуркин оказался близок самому Ермаку Тимофеевичу, чуть ли не его соратником. А в гражданскую войну песня стала особенно популярной у красных. Про реального бандита, пришибленного в безвестном сибирском кабаке, никто уже не помнил, забыли и газетного атамана, «расказненного» сообщниками. Но в песнях-то он убит с оружием в руках, в бою! Борец с царизмом! Герой!
П.Н. Краснов описывал – в 1918 г. после гибели Каледина Новочеркасск заняли казаки, принявшие сторону большевиков. Их командир Голубов провозгласил себя «красным атаманом», а песню про Чуркина сделал донским «гимном». Д.А. Фурманов называет эту песню одной из самых любимых у Чапаева. Фигура разбойничьего атамана вообще пользовалась огромным уважением в красных войсках. Именем Чуркина называли партизанские отряды, полки. Был даже бронепоезд «Атаман Чуркин», действовал на фронтах гражданской войны, отличился при взятии Крыма вместе с бронепоездами «Стенька Разин», «Емельян Пугачев», «Октябрьская Революция» и др. Вот каких размеров достиг мыльный пузырь, выдутый в свое время московской газетенкой! Выдутый из ничего, из пальца! Мог ли представить мелкий преступник Василий Чуркин, что его ожидает столь громкая посмертная слава?
А песня о нем использовалась и для дальнейших переделок. В частности, когда погиб Чапаев, слова переиначили, и на носилках вместо Чуркина очутился сам Василий Иванович:
Среди песков сыпучих
Чапаевцы идут.
В своих руках могучих
Чапаева несут…
В советских войсках остро не хватало новых маршей. Перекраивали на свой лад песни царской армии, белогвардейские. Пригодился и Чуркин. На его основе рождались самодеятельные марши. Например, один из них звучал так:
Из лесов дремучих
Красные идут,
В своих руках могучих
Оружие несут
Все пушки, пушки грохотали,
Стрелял наш целый взвод,
Белы гады отступали,
А взвод наш шел вперед.
Банды белых разбежались
И скрылись за туман,
Один из них попался,
Сам грозный атаман…
В конце концов, плоды кустарной поэзии профессионально подредактировал П.Акулин, и появился марш:
Мы красные солдаты,
За бедный люд стоим,
Свои поля и хаты
Мы в битвах отстоим.
Все пушки, пушки грохотали,
Трещал наш пулемет,
Бандиты отступали,
Мы двигались вперед…
В 1920-е годы «Мы красные солдаты» был одним из самых известных маршей, его публиковали во всех военных песенниках, под него браво печатали шаг красноармейцы в разных гарнизонах нашей страны. Но советское творчество развивалось, появились талантливые поэты, композиторы, и постепенно «красных солдат» вытеснили из обихода более совершенные песни. А лихие разбойники были коммунистической пропаганде без надобности. Изначальные песни про Чуркина интересовали только фольклористов. Певцы их в репертуар не включали, по радио или на концертах художественной самодеятельности не исполняли. Но в народе их еще помнили, и на Кубани «Атаман Чуркин» ожил в Великую Отечественную войну. Возникла обновленная версия:
Среди лесов дремучих
Казаченьки идут.
В своих руках могучих
Товарища несут.
Все пушки, пушки грохотали,
Трещал наш пулемет.
Фашисты отступали,
Мы двигались вперед…
Ну а в наши дни в числе других старинных песен про Чуркина запели казачьи и некоторые другие фольклорные коллективы. Как видим, Чуркина поляна и в самом деле хранит немало тайн. Косвенным образом она оказывается связана с жизнью и творчеством выдающегося русского литератора Гиляровского, с Чапаевым, с казачеством и со многими важнейшими событиями в истории нашей страны…

©Валерий Шамбаров


Поддержите проект