Православная воинская доктрина

православный воин

В наше время возникла ярко выраженная тенденция приписывать христианству идеи пацифизма. Даже отождествлять христианские устои с пацифизмом. Ну а как же – заповедь «не убий» из Ветхого Завета не только сохранена, но и усугублена. Новый Завет учит возлюбить врагов своих, если ударили в правую щеку – подставить левую. Казалось бы, дело-то очевидное: сама суть христианства – непротивление злу насилием!

Подобные трактовки давно уже приняли баптисты и некоторые другие протестантские секты, выставляют религиозные убеждения в качестве основания для отказа служить в армии. Пацифистские течения широко распространяются сейчас среди лютеран. Впрочем, и в Православной Церкви можно отметить либеральных «батюшек», настроенных в сугубо пацифистском ключе. Дескать, любой мир лучше войны. Стало быть, долг христианина – избегать конфликтов любой ценой. А воинство, оружие, борьба, чужды Церкви, и благословлять такие вещи ни в коем случае нельзя.

На самом же деле – это глубокое заблуждение. Или гораздо страшнее – подтасованная ложь. Если рассмотреть факты, то нетрудно увидеть, что первым христианским воином был… Сам Христос! Откройте Евангелия, почитайте их, и вы убедитесь – книги-то боевые! Сам дух боевой, воинский. И где же там непротивление? Наоборот, активная, наступательная борьба со злом! Ударили в одну щеку и подставить другую? Да, это смирение. Величайшее смирение. Господь действительно смиряет даже Сам Себя. Но подобное смирение распространяется отнюдь не на всех, и вовсе не на любые ситуации. Когда оскорбляют храм, Дом Отца, Христос делает из веревки бич и побоями разгоняет торгашей и менял.

«Блаженни миротворцы»… Да, такая заповедь есть. Но ведь и мириться не всегда допустимо. Обратите внимание на духовные схватки Господа с фарисеями, саддукеями, книжниками. На Его атаки против бесовщины, изгоняющие нечисть целыми легионами. А потом Он жертвует Собой – ради людей. Жертвует специально, чтобы проникнуть в ад и взорвать его изнутри!

Нет, ни о каком пацифизме речи не идет. Господь открытым текстом предупредил Своих учеников и последователей: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» (Матф, 10, 34). Предупредил, что Его последователей всегда будут ненавидеть, гнать, силиться уничтожить. Хотя предупредил и о другом: наставлял их не быть агрессивными, не нападать первыми, ибо поднявший меч от меча и погибнет (Матф. 26, 52).

Воинский характер новой религии отчетливо проявился и в первые века христианства. Отметьте – среди тех, кто потянулся к истинной вере, изрядную долю составили именно воины. Римские воины. В ту пору они были лучшими солдатами в мире, одолевали всех врагов. Но как раз для них христианство оказывалось близким, родным, понятным. Оно сплачивало и цементировало боевое братство. А сама служба, трудности и опасности, подталкивали их к поискам Правда. Высшей Правды – за которую можно и нужно сражаться. А если потребуется – страдать и умирать. Простые солдаты не разбирались в богословских тонкостях, но они интуитивно, всей душой ощущали: языческая грязь и химеры не могут быть такой Правдой. Зато в христианстве находили ее.

Разве случайно так много римских воинов – причем лучших, доблестных, героических, становились христианскими мучениками? Сотник Лонгин, распоряжавшийся распятием Христа, сам Понтий Пилат, святые Георгий Победоносец, Феодор Стратилат, Феодор Тирон, Дмитрий Солунский, Сорок мучеников Севастийских, двадцать мучеников в Мелитине и сотни, тысячи других. А когда св. Константин Великий увидел в небе знак Креста – «Сим победиши», когда христианский символ появился на боевых знаменах, множество солдат противника хлынуло на его сторону. Они уже были христианами, знамя с Крестом было и их знаменем.

После распада Римской империи христианские традиции утвердились и развивались в ее восточной части, Византии. Но обосновали и сформулировали православную воинскую доктрину гораздо позже, в IX веке, и сделал это не кто иной как один из братьев-просветителей словенских, св. равноапостольный Кирилл.

В ту эпоху в низовьях Волги угнездилась могущественная держава, Хазарский каганат. В 808 г. власть там захватила еврейская купеческая группировка. Статус государственной религии получил иудаизм. А новое правительство нацелило государство на получение максимальных прибылей. Основными товарами, которые поставляла Хазария на внешние рынки, были меха и рабы. Их можно было приобрести у окрестных народов или получить бесплатно в виде дани. Каганат выбрал второй вариант, принялся порабощать племена Поволжья, Северного Кавказа, покорил несколько славянских княжеств. Круто выжимал и собственных подданных, простых хазар, их обложили огромными налогами, за неуплату продавали в рабство. Прибыли хлынули золотыми потоками, военные победы кружили головы – и хозяев каганата занесло, они обнаглели.

Православную Хазарско-Хорезмийскую епархию разгромили и вообще запретили христианство. Хотя это вызвало ссору с Византией и неоднозначные процессы в самом каганате. Иудеями-то становятся по рождению. А большинство рядовых хазар ни коим боком к евреям не принадлежали. Зато после запрета христианства к ним хлынули мусульманские проповедники. Хазары услышали от них, что по законам шариата единоверцев нельзя продавать в рабство. А ведь их-то за долги продавали, причем в мусульманские страны! Они сочли, что нашли прекрасный выход, как защититься от подобной участи. Ринулись принимать ислам.

Но тут уж разгневался иудейский царь. Как же посмели его подданные лишать казну и работорговцев законной прибыли? Запретил в стране ислам, казнил мулл и проповедников, многие мусульмане бежали в Закавказье. Однако евреи серьезно просчитались. Арабы и хорезмийцы в вопросах веры шутить не любили, закрыли хазарам доступ на свои рынки. Да и разрыв с Византией не прошел бесследно. Греки тоже оскорбились. Перестали пускать через Босфор корабли с хазарскими товарами. Мало того, подстрекнули против каганата своих союзников – кочевые племена мадьяр. Они не заставили себя упрашивать. На хазар посыпались разорительные набеги.

Хазарский царь спохватился, что натворил откровенное «не то». Слишком крутыми убытками оборачивалась его политика. Пришлось перенацелиться на уступки. Но иудейская правящая верхушка решила изобразить хорошую мину при плохой игре. Пригласила делегации из Арабского халифата и Византии, чтобы провести диспут между христианскими, мусульманскими и еврейскими богословами. А по результатам как бы и скорректировать свою религиозную политику. Оппоненты охотно откликнулись, для них противостояние тоже было совсем не выгодным.

Греческую миссию возглавил любимый ученик Константинопольского патриарха Фотия Константин Философ — в монашестве Кирилл, выдающийся ученый, опытный дипломат. Он и его брат Мефодий (в миру предположительно Николай) родились в Солуни, где жило много славян, знали их язык. Добравшись до Крыма, братья несколько месяцев провели в Херсонесе. Услышали от местных жителей предания о св. Клименте, который был тут казнен в III в. Кирилл проанализировал эти сведения и сумел найти мощи святого. В Херсонесе он увидел и две книги, Евангелие и Псалтирь, написанные «русьскими письмены». Общался с хозяином книг, христианином-русичем, освоил его грамоту. Мы не знаем, каким из славянских алфавитов были написаны книги, но он стал основой для будущих разработок кириллицы.

Диспут состоялся в 861 г. в столице Хазарского каганата Итиле. И здесь-то в ходе споров мусульманский ученый богослов (судя по всему, весьма квалифицированный) попытался подковырнуть св. Кирилла коварным вопросом. Христианское Писание он знал хорошо и поинтересовался – дескать, ваш Господь требовал возлюбить врагов своих. Мы и есть ваши враги, мы не скрываем этого. Но почему же вы нас не любите? Когда приходит наше войско, встречаете нас копьями и стрелами?

Св. Кирилл выслушал, кивнул, и, в свою очередь, задал вопрос: «Скажите, почтеннейший, если в Законе той или иной веры не одна, а две заповеди? Кто глубже и правильнее верит – тот, кто исполняет одну из них? Или обе?» Мусульманин и иудей вынуждены были подтвердить: «Конечно же, соблюдающий обе». Тогда св. Кирилл ответил: «Вот и у нас не одна, а две заповеди. Одна – возлюби врагов своих. А другая – «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя» (Ин, 15,13). Поэтому мы стараемся прощать личные обиды, отвечать на них любовью. Но если враг угрожает нашим близким, нашей стране, нашей вере – мы сражаемся насмерть».

Кстати, диспут завершился именно так, как заранее предполагали хазары. Царь объявил, что поражен мудростью всех участников и «в знак уважения» к ним дозволил исповедовать в каганате христианство и ислам. Тем самым нормализовал отношения как с Византией, так и с Востоком, можно было снова торговать с ними. Святые Кирилл и Мефодий в скором времени уехали в Моравию, переводить Священое Писаниние для славянских народов и нести им христианское просвещение. Но православная военная доктрина, сформулированная в Итиле, не забылась. На нее опирались в Византии. Однако особенно полно и глубоко ее восприняли на Руси.

Между прочим, эта специфика отчетливо отразилась не только в воинских, но и в культурных традициях, в народном фольклоре. Давайте, например, сравним  эпос разных народов. В западноевропейских эпических поэмах восхваляются рыцари, героически месившиеся медлу собой. Превозносится доблесть ради доблести. Что легко объяснить – поскольку авторам и исполнителям поэм платили те же рыцари. Или возьмем скандинавский эпос. Он славил драки викингов друг с другом, их успехи на чужеземной службе, количество добычи. Ну а как же иначе, из этой добычи викинги платили певцам-скальдам.

Русские наемники, как и викинги, тоже служили на чужбине, под знаменами византийских императоров. Отлично служили, одерживали блестящие победы, высоко зарабатывали. Но мы знаем об этом только из трудов греческих, арабских, кавказских историков. На родине наемники и их достижения никого не интересовали! Русские былины воспевали лишь тех воинов, кто защищал свою страну и свой народ. Такими были дядя и воевода св. Владимира Крестителя – Добрыня Никитич. Или участник битвы под Переяславлем Никита Кожемяка. Или боец дружин Владимира Мономаха св. Илья Муромец. Или уроженец Ростова Алеша Попович…

Да, начали появляться уже и свои, русские святые воины, страстотерпцы, святые благоверные князья. А основа воинской доктрины оставалась неизменной – православной. Вспомним, как ее уточнял св. Александр Невский. «Не в силе Бог, а в Правде!» Ну а евангельские слова о мече он дополнил и конкретно приложил к нашей с вами Родине: «А кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет Русская Земля».

Эта же православная доктрина однозначно видна в действиях св. Дмитрия Донского перед решающим столкновением с Мамаем. Войска собирались, армия была готова. Отдай команду, и огромная масса людей, друзей, родных, подданных, выступит… куда? Может быть, на смерть, на муки, на увечные раны. Легко ли было дать ее, такую команду? Легко ли было взять на себя эдакую ответственность? Великий князь Дмитрий Иванович до последней возможности повторял попытки примириться, избежать войны. Не удалось. Но даже тогда государь не стал принимать решения единолично. Он поскакал туда, где внимательно и радушно встречали любого странника, хоть князя, хоть нищего. В Троицкую обитель к св. Сергию Радонежскому.

Источники донесли до нас подробности встречи. Великий князь волновался, и разговор поначалу скомкался. Вроде, даже непонятно было, зачем приезжал. Но преподобный все понимал без слов. Остановил Дмитрия, заспешившего в обратный путь, пригласил к простенькой трапезе с братией. А за столом вдруг сказал, отвечая на незаданный вопрос: «При сей победе тебе еще не носить венца мученического, но многим без числа готовятся венцы с вечной памятью». Скромный, сугубо мирный монах говорил о победе, как о чем-то само собой разумеющемся. Впрочем, переспросил, действительно ли не осталось надежд разойтись без кровопролития? Предложил почтить Мамая «дарами и честью» — может быть, Господь, видя смирение государя, укротит ярость ордынского властителя?

Дмитрий пояснил, что уже делал это, «но он еще с большей гордостью возносится». Игумен кивнул: «Если так, то ждет его конечное погубление». Среди иноков великий князь приметил знакомые лица. Вспомнил их – два брянских боярина, Пересвет и Ослябя. Великолепные бойцы, поступившие на московскую службу, а позднее надумавшие удалиться от мира. Дмитрий был окрылен благословением преподобного, и как-то неожиданно для самого себя, по наитию, попросил дать ему бывших бояр «от твоего чернеческого полка». Св. Сергий будто ждал необычной просьбы. Призвал Пересвета и Ослябю, велел принести две схимы. Налагая их на иноков-богатырей, произнес: «Время вашей купли настало». Произнес тихо и просто, а смысл заставлял содрогнуться. Речь-то шла об искуплении души. А путь к искуплению показал Сам Христос. Через смерть «за други своя»… И все русские ратники пошли на Куликово поле «за други своя». В знак высшей любви! Именно так, как указал Господь. Как обосновал воинский подвиг св. равноапостольный Кирилл.

Христианская доктрина воинов России четко работала и в последующие времена. Взять хотя бы такую яркую фигуру, как Александр Васильевич Суворов. Без учета православного мировоззрения вообще невозможно понять его военный гений, истоки и секреты побед… Воспоминания современников наперебой сообщают нам, что в бурном и легкомысленном XVIII в. полководец сумел сохранить и взращивать в себе глубокую и искреннюю веру. Не только регулярно бывал в церкви и не просто отстаивал службу, а сам исполнял обязанности дьячка, читал Апостол, пел на клиросе. Причем относился к взятым на себя церковным обязанностям крайне серьезно. Например, каждое утро после чая он занимался духовным пением по нотам. Постился строго. Среди его современников, просвещенных вельмож екатерининской эпохи, подобные самоограничения даже вызывали насмешки.

Это была не рисовка, не чудачество. Просто вера Суворова оставалась честной и чистой, как у детей. Без мудрствований, шатаний. Она была такой же, как у русского простонародья, еще не испорченного идеологическими соблазнами. И как раз прочная вера роднила Александра Васильевича с солдатами, с его «чудо-богатырями»! Ведь полководец отнюдь не подстраивался к ним. Не подделывался под необразованного мужика. Но солдаты чувствовали в нем «своего». Духовный стержень у них был общим.

А наличие столь мощного стержня обеспечивало подготовку войск, становилось фундаментом обучения. Суворов наставлял доверяться Господу. «Молись Богу, от него победа!» «Бог нас водит, Он наш генерал!» Саму веру он считал определяющим боевым показателем. Говорил: «Безверное войско учить – что перегорелое железо точить».  В тетради «капральских бесед» привел краткую, но емкую молитву Пресвятой Богородице, свт. Николаю Чудотворцу, и строго предписывал: «Без сей молитвы оружия не обнажай, ружья не заряжай, ничего не начинай!» «Один десятерых своею силою не одолеешь, помощь Божия нужна! Она в присяге: будешь богатырь в бою, хоть овцой в дому; а овцой в дому так и останешься, чтобы не возгордился…»

Обратим внимание на эту фразу: в его формуле «глазомер, быстрота, натиск» незримо присутствовал еще и четвертый член. Смирение! Он никогда не приписывал достижения себе. Принимал их от Бога. Себя же видел лишь служителем Всевышнего. Писал дочери «Я ничтожный прах и в прах обращусь». «Господь дарует мне жизнь для блага государства. Обязан и не замедлю явиться пред Его судилище и дать за то ответ». Но в этом состоял один из главных секретов суворовских успехов! Действовала не просто хорошо обученная армия, а православное воинство. Идеологически единое. «Глазомером» выбирало слабое место врага, «быстротой» оказывалось в нужной точке, дерзало «натиском» — а в бою отдавалось на Божью волю! Без сомнений, без колебаний! И творило невероятное.

Наконец, не лишним будет отметить – православная воинская доктрина в России сказалась даже в атеистические советские времена. В трагическом 1941 г. миллионы солдат отступали, бросали оружие, сдавались. Но те, кто сдался, все и вымерли в лагерях в первую же зиму. А другим приходилось заново учиться любви к своему Отечеству. Отбивая в контратаках населенные пункты, воочию видели следы нацистского хозяйничанья. Об ужасах оккупации рассказывали бойцы, выходящие из окружений, бежавшие из плена. Об этом широко оповещала советская пропаганда. Оказывалось, что без Отечества-то нельзя. Какое бы ни было, с какими бы недостатками, оно единственное! Солдаты дрались все более упорно. Все чаще жертвовали собой – заслоняли собой товарищей по роте, оставшуюся в тылу маму, невесту. Заслоняли собой незнакомых старушек и детишек в ближайшей деревеньке за спиной.

А тем самым эти безымянные бойцы уже побеждали! В первую очередь, они побеждали себя. Побеждали собственное безверие, упрямство, эгоизм, гордыню. Они менялись. Становились другими. Становились обычными русскими воинами. Многие никогда не бывали в храмах Божьих, никогда не читали Евангелий. Но их душам открывалась Высшая Любовь! Открывалась прямо в боях – та самая Любовь, чтобы положить душу «за други своя». Любовь, в которой приходит САМ ГОСПОДЬ! Отсюда и начинались победы над врагом…

©Валерий Шамбаров


Поддержите проект