Пираты Ледовитого океана

Как известно, у Московской Руси выходов к морям было мало. Только при Иване Грозном она пробилась к Каспийскому. Имелся до Смуты выход к Балтике, но пользование им было ограничено – ганзейцы и шведы конкурентов не терпели, топили или захватывали русские суда. Зато выход к Студеному морю – Северному Ледовитому океану, был освоен очень хорошо. На поморском Севере издревле было развито судостроение, создавались корабли – кочи, по размерам не уступавшие современным им каравеллам. Длина их достигала 14-23 м, водоизмещение – 35-40 т, на борт брали до 50 чел. Коч имел 1-2 мачты с парусами, несколько кают и трюм под палубой, при попутном ветре проходил за сутки до 250 км. Существовали навигационные приборы, компасы-“матки” двух видов: “вставные” – судовые, и портативные, в костяной оправе. Они получили очень широкое распространение, и, скажем, по росписи приказчиков купца Гусельникова для одной экспедиции было взято 13 “маток в кости”. Употреблялись также глубинный лот и солнечные часы – все эти приборы изготовлялись поморскими мастерами.
Еще с XIV-XV вв русские мореходы регулярно ходили на Шпицберген, Новую Землю, огибали м.Нордкап и торговали с норвежцами, при Иване III участвовали в войне со Швецией, захватив несколько шведских кораблей и высаживая десанты в Лапландии, а в 1480 г. добрались до Англии и позже бывали там неоднократно. В 1553 г. британцы направили экспедицию Уиллоби на поиски Северо-Восточного прохода, который позволил бы попасть в Китай в обход испанских и португальских владений. Два корабля погибли, а третий, Ченслера, был занесен в Белое море и спасен поморами, что до сих пор преподносится, как “открытие” России. Забывая при этом, что наши моряки “открыли” Англию на 70 лет раньше.
В дальнейшем с целью найти Северо-Восточный проход предпринимались другие британские и голландские экспедиции: Бэрроу, Пэта и Дэкмена, Баренца, Гудзона… Переносили лишения, погибали. Но хотя море и стало на картах Баренцевым, опять забывается, что эти капитаны путешествовали в краях, где и без них существовали оживленные морские сообщения. И точно так же, как Ченслера, поморы спасали остатки команды Баренца, погибшего при “открытии” давно освоенной ими Новой Земли. Впрочем, англичане и голландцы были прекрасными моряками, и корабли их в то время считались лучшими. Но лучшими – на открытых просторах Атлантики. А для плаваний в Ледовитом океане они были совершенно не приспособлены. Кочи же специально строились для здешних условий. Одной их особенностью было меньшее, чем у европейцев, отношение длины к ширине – коч был более “широким” судном, поэтому имел меньшую осадку, что позволяло плавать в прибрежной полосе, очистившейся ото льдов. Второй особенностью была выпуклая “бочкообразная” форма бортов. Если корабль все же попадал во льды, его выжимало на поверхность, и он мог дрейфовать с ледяным полем, не погибая при этом. И не случайно уже в ХХ в. Ф. Нансен, создавая для полярных путешествий свой “Фрам”, выбрал для него конструкцию, сходную с кочем.
В результате ни одна из британских и голландских экспедиций так и не смогла пробиться через льды восточнее Новой Земли. А русские в XV-XVI в. ходили в Карском море, достигли Обской губы и р.Таз, и не позднее 1570-х гг закрепились там, основав для торговли с ненцами город Мангазею. К началу XVII в. его население достигло уже 2 тыс. человек, и только в 1610 г. в мангазейский порт пришло 16 кочей из Холмогор и Архангельска. Отсюда прокладывались пути дальше на восток – на Таймыр, в Хатангский залив… Кстати, наши предки были и хорошими исследователями. В.Н. Скалон, составляя в 1929 г. карту р. Таз, обнаружил, что “чертежи XVII в. стояли ближе к действительности, чем те, что были выпущены два века спустя”. А вот карта Баренца, составленная им на основе личных наблюдений, оказалась совершенно ошибочной.
Параллельно с поморами русские землепроходцы продвигались на восток по суше и сибирским рекам. В 1627-28 гг из Мангазеи и Енисейска отправилось сразу несколько экспедиций на поиски р.Лены, о которой узнали от местных жителей. Первым достиг ее енисейский казачий десятник Василий Бугор. Он с 10 казаками прошел по Ангаре и Илиму, оттуда перебрался в р.Кут и спустился к Лене. Соединился с догнавшей его экспедицией Хрипунова и вместе пошли по реке. С местными жителями они сумели установить неплохие контакты, привести их “под государеву руку”, и в 1630 г. после двухлетних странствий вернулись в Енисейск, основав будущие города Усть-Кут и Киренск. После доклада Бугра воевода Шаховской направил на Лену новые отряды – атамана Галкина, стрелецкого сотника Бекетова, и в 1632 г. был заложен Якутск, ставший вскоре уездным центром.
В отличие от порожистого Енисея, Лена была судоходной почти на всем протяжении, в Усть-Куте и Якутске возникли верфи, где строились те же кочи и речные суда – будары (баржи), струги, дощаники. Мастеров-корабелов часто включали в состав экспедиций. Брали с собой запас скоб, гвоздей, чтобы при выходе к морю или большой реке строить судно и продолжать путь по воде. Возле устья Лены сомкнулись трассы мореходов, шедших с запада, от Мангазеи и Туруханска, и с юга, от Якутска. От этого перекрестка все пути устремились на “дальние реки” – Яну, Индигирку, Алазею, Колыму. Нет, золота на Колыме еще не добывали, но сюда людей манили другие богатства: соболиные меха и “рыбий зуб” – клыки моржей. Один “сорок” соболей (сорок шкурок) стоил 400 – 500 руб., пуд моржовой кости – 15-20 руб. (для сравнения – корова на Руси стоила 1-2 руб, овца 10 коп., курица – 2 коп.)
За этими драгоценностями устремлялись многие. Ехали сборщики ясака – государственного налога с подчинившихся племен. Он был невысоким, в зависимости от достатка, от 1 до нескольких соболей в год с мужчины-охотника. Зато сдавшие ясак получали возможность продавать излишки мехов, и за ними ехали торговцы. Скажем, приказчики купцов Усовых повезли в Сибирь товаров на 2050 руб., приказчики Гусельникова – на 1070 руб., а одна из сибирских купеческих компаний отвезла на Колыму товаров на 5997 руб., выручив пушнины на 14.400 руб. Ехали и артели русских охотников-промышленников, желающих разбогатеть на добыче мехов – для них действовал высокий налог, 2/3 шкурок сдавалось в казну, поскольку Сибирь считалась “государевой вотчиной”, но все равно дело считалось выгодным. Только в одном году Якутская таможня зарегистрировала 404 человека, отправившихся на “дальние реки” для “торгу и промыслу” и 15 кочей, отчаливших вниз по Лене к морю. Это не считая местных служилых и тех, кто предпочел миновать таможню.
А там, где есть источники быстрого обогащения, разумеется, нашлись и желающие заработать на обогатившихся. Заполярный Жиганск в низовьях Лены, куда никакое начальство отродясь не добиралось, стал настоящим “диким Востоком”. Тут пышно расцвели кабаки и “веселые дома”. Правда, зерно в Восточной Сибири было привозным и стоило очень дорого, ну да смекалка на что? Вино быстро научились гнать из местных ресурсов, из какой-то “сладкой травы” и “кислой ягоды”. Русских женщин в краю почти еще не было, но в Жиганск на заработки стекались многочисленные якутские, эвенкийские, эвенские, ненецкие, юкагирские соблазнительницы. Любой возвращающийся из долгих странствий по морю, тундрам и ледяным пустыням, имел здесь возможность оттянуться и оставить часть выручки – в кабаках бурлило веселье, лилось “зелено вино”, звенели домры, бубны, скрипки и гусли, плясали и распахивали объятия “гулящие бабенки”, по столам шлепали карты, гремела “зернь” (кости), передвигались по доскам “тавлеи и лодыги” (шашки и шахматы) – они тоже считались азартными играми и были на Руси запрещены, но у землепроходцев пользовались большой популярностью. Комплекты шахматных фигур обнаружены при раскопках Мангазеи и на о.Бегичева.
Появились в здешних краях и свои пираты. Причем одним из них стал первооткрыватель Лены Василий Бугор. Он за свое открытие был произведен в пятидесятники, возглавил экспедицию на Ангару. Потом был переведен из Енисейска в Якутск. В 1646 г. командовал отрядом, совершившим успешный поход в Братскую (бурятскую) землю. Но по возвращении то ли с воеводой Пушкиным повздорил, то ли просто “погулять” захотелось. Сговорился с пятидесятниками Реткиным, Шеламко Ивановым и 19 казаками, угнали в Якутске коч и двинулись вниз по Лене. Сперва ограбили несколько судов промышленников на реке, захватили дощаник (грузовое судно), шедший с Алдана. Отбирали “хлебный запас”, меха, деньги. Нападали и на прибрежные якутские селения – гребли соболей, охотничьи и рыболовные стасти, увезли нескольких коров.
А самая знатная добыча досталась у впадения Лены в море. Тут Бугор “со товарищи” перехватили коч казанских купцов Акинфиева и Колупаева, лихо взяли на абордаж – правда, обошлось без жертв, но завладели товарами и грузами на 1200 руб. Вся добыча лихо прогуливалась и пропивалась в кабаках Жиганска (может, отсюда и слово пошло – “жиган”?) На пиратов посыпались жалобы, дошедшие до самого царя. Но военных сил в здешних краях было мало, на всю Якутию – 350 служилых. Поэтому подобным “шалостям” особого значения не придали. Решение Сибирского приказа, направленное воеводе, гласило: “Буде те казаки впредь объявятся, и про то распросить и про грабеж всякими сыски сыскать, а по сыску взятое без прибавки доправить на них, отдати истцам”.
Вторым пиратом стал сбежавший со службы Герасим Анкудинов. Он собрал ватагу в 30 человек и на коче безобразничал в море Лаптевых. Захватил и обчистил несколько судов, а потом напал на Нижнеиндигирское зимовье, ограбив здешних служилых и промышленников. И на имя царя шел новый поток “изветных челобитных”. Но резолюции были примерно такими же, как насчет Бугра. Дескать, если “воры” вернутся и “принесут вины”, ну и ладно – пусть вернут награбленное “без прибавки” и дальше служат.
А пока жалобы и ответы на них ходили через всю Россию, Анкудинов отплыл с Индигирки на Колыму, где как раз в это время по инициативе купеческого приказчика Федота Алексеевича Попова формировалась экспедиция искать “реку Погычу” – Анадырь. К предприятию примкнули приказчики Гусельникова, ряд служилых и промышленников. Буйный Анкудинов потребовал от колымского начальника Втора Гаврилова, чтобы тот назначил его при экспедиции “целовальником”, т.е. официальным представителем государства. Но Гаврилов по понятным причинам пирату не доверял, и целовальником стал казак Семен Дежнев.
Экспедиция в 1648 г. на 7 кочах вышла в море. Но во время шторма в Чукотском море 2 судна погибло, 2 унесло в неизвестном направлении, и до Берингова пролива добралось 3 – кочи Попова, Дежнева и Анкудинова. При очередной буре корабль Анкудинова тоже дал течь и стал тонуть, Дежнев с риском быть разбитым подошел бортом к борту и снял экипаж. Когда волнение утихло, пристали к берегу, чтобы починить такелаж. Несмотря на спасение, отношение Анкудинова к целовальнику осталось натянутым, и на стоянке он со своими людьми перешел на коч Попова. Ремонт завершить не удалось – чукчи встретили русских враждебно, атаковали, засыпая стрелами. Пришлось отчалить, и два уцелевших судна обогнули “Большой Каменный нос” – ныне мыс Дежнева. В Беринговом море на них снова обрушился ураган, и они потеряли друг друга, коч Дежнева бросило к Корякскому хребту, и он высадился недалеко у р. Анадырь, а отряд Попова и Анкудинова унесло на юг, на Камчатку.
Бугру тоже со временем наскучили разбои и гулянки, и он отплыл на восток, присоединившись ко второй экспедиции на “Погычу”, которая собиралась в 1649 г. под руководством Михаила Стадухина. Плавание было неудачным, один коч погиб, остальные вернулись на Колыму. В следующем году отправились туда же сухим путем, официальным руководителем похода был назначен Семен Мотора. Они достигли Анадырского края. Но здесь возникли ссоры. Крутой и честолюбивый Стадухин поругался с Дежневым, встал отдельным лагерем. Нападал на уже “объясаченных” и приведенных под “государеву руку” юкагиров-анаулов, грабил и довел дело до войны с ними. Не признал и полномочий Моторы, арестовал и требовал, чтобы тот письменно отказался от своих прав в пользу Стадухина. Едва не дошло до вооруженных столкновений между русскими. В результате Мотора и Бугор с товарищами перешли к Дежневу, а Стадухину пришлось удалиться на р.Пенжину.
Отряд Моторы, Дежнева и Бугра исследовал Анадырский залив, охотился на моржей. Были восстановлены хорошие отношения с анаулами и ходынцами. Когда на них напали “неясачные” вождя Мекерки, русские выступили на защиту союзников. В бою погиб Мотора, и руководителем снова стал Дежнев. В 1653-54 гг вели также войны с чуванцами и коряками – у них удалось обить “якутскую бабу”, подругу Попова. От нее узнали о печальной судьбе корабля, унесенного на Камчатку. Она сообщила о трудной зимовке, о боях с коряками: “И та баба сказывала, что де Федот (Попов) и служилый человек Герасим (Анкудинов) померли цингою, а иные товарищи побиты, а остались невеликие люди и побежали в лодках с одною душою, не знаю де куда”.
В это же время Дежнев послал в Якутск казака Филиппова – он повез отчет о сделанных открытиях и образцы моржовой кости. Добрался он до уездного центра в 1654 г., и воевода Лодыженский немедленно передал информацию в Москву. Сибирский приказ и царь Алексей Михайлович очень заинтересовались, дали указание развивать дело в Анадырском крае. Но пока суд да дело, туда пришел еще отряд Юрия Селиверстова. Повторилась прежняя история. Селиверстов претендовал на начальство, погромил союзных ходынцев, а Бугра и еще пятерых пиратов потребовал арестовать и отправить в Якутск, послав туда донос. Дежнев их не выдал и отправил с гонцами свою челобитную с жалобой на Селиверстова, а насчет “воров” отписал воеводе, что они “несут государеву службу”. Однако этот конфликт разрешился сам собой. Несмотря на предупреждения местных жителей о неблагоприятных условиях плавания в здешних водах, новички построил коч для более эффективной охоты на моржей, и налетевший шквал унес судно и 14 человек в море. Селиверстов с оставшимися ушел прочь.
Семен Дежнев оставался в открытых им землях до 1660 г., пока не дождался смены. Но “костяную и меховую казну” отправил в 1656 г. Наверное, не случайно, послал сопровождать ее бывших пиратов. До Колымы они добирались сухопутной дорогой, а оттуда попутным кочем отплыли по морю и Лене. Василия Бугра многолетние странствия, труды и лишения, гибель многих товарищей, сильно изменили. Соблазны “веселого” Жиганска он теперь миновал без остановки, а накопленный личный запас драгоценной моржовой кости пожертвовал на строительство церкви. В это же время в Якутск вернулся Стадухин, тоже привез огромный “ясак” и сведения об исследованном им Охотском побережье. Как практиковалось для наиболее отличившихся землепроходцев, воевода послал Стадухина и Бугра сопровождать “казну” в Москву. Их принял сам царь, любивший слушать рассказы путешественников. Стадухин за свои открытия был произведен в казачьи атаманы. Бугра в чине не повысили. Но и о его пиратстве предпочли забыть.

©Валерий Шамбаров


Поддержите проект