Перестройка под крестами и куполами

Перемены в отношениях между государством и Церковью начались при Черненко. Прежний регулировщик Патриархии, председатель Совета по делам религий при Совете Министров Владимир Куроедов, успевший дослужиться до генерал-лейтенанта КГБ, совсем состарился и был отправлен на пенсию. А при замене в партийном руководстве рассматривали уже иные критерии, чем при Хрущеве. Рассуждали, что для Советского Союза Церковь полезна, прежде всего, во внешней политике. Поэтому новый председатель должен иметь опыт дипломатии [387]. Остановились на кандидатуре Константина Харчева. В прошлом он был моряком, потом перешел на партийную работу, закончил Дипломатическую академию МИД и успел побыть послом в крошечной республике Гайана.

В отношениях с Патриархией Харчев тоже выступал не надзирателем, а дипломатом, давление ослабело. Характерно, что только после отставки Куроедова патриарх Пимен (Извеков) сумел предпринять ряд шагов против внедрившейся в Церковь католической «никодимовщины». Миновал лишь месяц после смены «министра религий», и в декабре 1984 г. любимый ученик Никодима Ротова, архиепископ Кирилл (Гундяев) был отстранен от поста ректора Ленинградской Духовной Академии и Семинарии, направлен служить в Смоленскую епархию. А в 1986 г. Синод приостановил действие решения, принятого в 1969 г. – о допуске католиков к правосавному Святому Причастию: «Священный Синод сообщает, что практика эта не получила развития и определяет отложить применение синодального Разъяснения от 16 декабря 1969 года до решения этого вопроса Православной Полнотой» [388].

Перестройка внесла свои коррективы в жизнь Церкви. С одной стороны, всячески пропагандировались «гласность», отказ от «командно-административных» методов, идеологические послабления. Пошло осуждение репрессий – а среди жертв репрессий было много священнослужителей, верующих. С другой, уже к 1986 г. обозначилась финансовая дыра – последствия падения цен на нефть и антиалкогольной кампании. В последующих интервью Харчев вспоминал: «СССР к тому времени нужна была помощь Запада, так как у страны возникли проблемы с экономикой, начали все больше и больше брать за рубежом деньги в долг. У руководства страны сформировалось мнение, что с точки зрения внешнеполитических задач и укрепления позиций КПСС внутри государства надо изменять политику в отношении Церкви» [389].

Еще в 1980 г. Синод постановил начать подготовку к празднованию Тысячелетия Крещения Руси. Предполагалось, что торжество будет узким, внутрицерковным. Но Харчев подал в ЦК другое предложение – воспользоваться юбилеем, сделать празднование общегосударственным, и тем самым продемонстрировать миру внутренние перемены в СССР. Его инициатива получила одобрение.

Но надо сказать, что в Политбюро у Церкви нашелся еще один очень весомый заступник. Им стал… «хромой бес перестройки» Яковлев. Откровенный «западник», всегда выказывавший непримиримую вражду к традициям исторической, национальной России. Теперь он вдруг озаботился нуждами Православия, судьбой Святынь. Осенью 1987 г. по его ходатайствам Церкви были возвращены Оптина пустынь, Толгский монастырь в Ярославской области. Количество церковных приходов к этому времени сократилось до 6.794. Но в 1987 г. впервые с «хрущевщины» в СССР стали образовываться новые приходы.

А празднование Тысячелетия Крещения Руси действительно было переведено на государственный уровень. 29 апреля патриарха и членов Синода принял Горбачев, заявивший в состоявшейся беседе, что «в условиях перестройки стало возможным более активное участие религиозных деятелей в жизни общества» [390]. Это был однозначный сигнал местным партийным деятелям – об атеистическом рвении забыть, и препятствий не чинить. Торжества состоялись летом. 6 июня в Троице-Сергиевом монастыре открылся Поместный собор. Впервые в советское время были причислены к лику святых – Великий Князь Димитрий Донской, преподобный Андрей Рублев, святители Макарий Московский, Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник, преподобные Амвросий Оптинский, Паисий Величковский и Максим Грек, блаженная Ксения Петербургская.

Хотя в празднованиях далеко не все соответствовало православным традициям. При разработке сценария Харчев руководствовался прошлым юбилеем, 900-летия Крещения Руси. Он внес в проект грандиозный крестный ход по Москве. Но ЦК такое мероприятие отверг. Выбрал «светский» вариант, в Большом театре. 10 июня там прошло торжественное заседание и большой праздничный концерт. По-светски, точнее, по-советски, ознаменовала юбилей и власть. «За активную миротворческую деятельность и в связи с 1000-летием Крещения Руси» вручила правительственные награды. Патриарх, 4 митрополита и архиепископа получили ордена Трудового Красного Знамени, еще несколько человек – ордена Дружбы Народов.

А христианское чествование состоялось 12 июня в наполовину восстановленном Даниловом монастыре, где Патриарх Пимен и приехавшие на торжества Патриархи Антиохийский, Иерусалимский, Грузинский, Румынский, Болгарский и архиепископ Кипрский совершили совместную Литургию. Патриарх Константинопольский Димитрий на празднование не приехал. Он с 1979 г. держал курс на сближение с Ватиканом, создал с папой Иоанном Павлом II «Смешанную международную комиссию по богословскому диалогу между католической и православной церквями», а со Святейшим Пименом отношения у него сложились не самые лучшие.

Из-за возникших разногласий вместо визита в Москву он провел в своей Патриархии отдельное празднование, в феврале. Туда приезжала делегация от Русской Православной Церкви, и стоит отметить, что возглавялял ее архиепископ Смоленский Кирилл (Гундяев). И конечно же, не случайно, в те самые дни, когда Россия праздновала Тысячелетие Крещения, 19 июня, в Финляндии, в Ново-Валаамском монастыре (относящемся к Константинопольской патриархии) прошла очередная сессия упомянутой «Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу» — и обсуждался на ней вопрос «о важности апостольского преемства для освящения и единства народа Божия». То есть, о главенствующей роли римского папы.

А в Советском Союзе празднование Тысячелетия фактически открыло «зеленый свет» Православию. Верующие окрылялись, поднимали головы. К Церкви потянулись и те, кто верил тайно, в душе, но до сих пор боялся выразить это открыто. За год возникло более тысячи новых приходов! В Москве было создано движение энтузиастов, собиравших подписи и пожертвования для восстановления взорванного в 1931 г. Храма Христа Спасителя, объявлявшее этот акт символом народного покаяния. На следующем Поместном Соборе были канонизированы Патриархи Иов и Тихон. Таким образом, большевистские гонения официально признавались антихристианскими, начался процесс канонизации Новомучеников и исповедников Российских.

Но на самом-то деле поворот государственной политики стал совсем не однозначным для Православия. Сам Харчев вспоминал, что празднование Тысячелетия Крещения Руси «было задумано нами не как праздник Русской Православной Церкви… мы придали ему другой смысл – провели общенародный праздник для всех верующих, не только православных! После празднования 1000-летия Крещения Руси мы открыли не только 2000 православных храмов, мы открывали и униатские храмы, и баптистские, и синагоги по всему Союзу… Не надо забывать, что вслед за празднованием 1000-летия Крещения Руси был принят Закон «О свободе вероисповеданий» [391]. В СССР запустили сектантов всех мастей. А их финансировали из-за границы, материальные возможности у них были куда больше, чем у православных.

Ну, а возникшая вдруг заинтересованность в церковных делах Яковлева, его сотрудников и помощников, проявилась не только в возвращении храмов и монастырей. В церкви стали появляться новые активные деятели. Одним из них стал священник-диссидент Глеб Якунин, осужденный по делам Хельсинкских групп. В 1987 г. он был возвращен из ссылки, восстановлен в сане, получил приход под Москвой. Но он целиком ушел в политику, превратился в настоящего прозападного «правозащитника». Стал одним из лидеров движения «Демократическая Россия», избирался депутатом. Отправившись в Нью-Йорк, встретился с главой Русской Православной Церкви Заграницей митрополитом Виталием, внушал ему план, как подорвать влияние Патриархии – пользоваться моментом и повсюду открывать в СССР приходы зарубежников, перехватывая паству, поскольку Патриархия, как убеждал Якунин – «филиал КГБ».

Впоследствии он голосовал за разделение Советского Союза, приветствуя этот процесс, стал депутатом Думы. Организовал «Общественный комитет защиты свободы совести», принялся бороться за права кришнаитов, саентологов, «Церкви объединения», «Богородичного центра» и других губителей душ. Патриархией был лишен сана, потом отлучен от Церкви, на Архиерейском соборе предан анафеме. Но перешел в раскольническую Украинскую церковь, потом в «истинно-православную», потом в «апостольскую», продолжая при этом «правозащитную деятельность», передавая на Запад клевету о России…

А членом редколлегии главного рупора разрушительных идей в России, журнала «Огонек», стал Владимир Вигилянский. Его заслуги на этом поприще признали, приглашали в США читать лекции в Мичиганском и Массачусетском университетах, приняли редактором в русскую версию газеты «Нью-Йорк таймс». Удивительный факт: работник сверхлиберального журнала и американской газеты почему-то сотрудничал и с издательским отделом Патриархии. Позже он станет протоиереем, руководителем пресс-службы патриарха Кирилла, настоятелем храма св. Мученицы Татианы при МГУ и духовником элитной гимназии Василия Великого. Кстати,  там же, при МГУ, на факультете журналистики, действует и главный центр католической пропаганды в Москве, «Христианский церковно-общественный канал» (радиостанции «Благовест», «София»), который финансируется католическим фондом «Помощь церкви в беде», транслируя сторонников унии и всяких «обновленцев».

Ну, а кроме того, как раз при подготовке празднования Тысячелетия Крещения Руси в Издательский совет Патриархии был переведен выпускник ВГИК Георгий Шевкунов. Нынешний митрополит Тихон, председатель Патриаршего совета по культуре. А в то время – послушник Псково-Печерского монастыря, вроде бы, ученик известного святого старца Иоанна (Крестьянкина). Хотя об этом известно только со слов самого владыки Тихона. Другие источники данный факт не подтверждают – а от бывших насельников Печерской обители пришлось слышать, что Шевкунов даже не жил постоянно в монастыре, а просто периодически наезжал с друзьями поработать, помолиться. В Издательском отделе под руководством митрополита Питирима (Нечаева) он проявил себя именно на Тысячелетии – как дипломированный киносценарист, стал автором и консультантом сценариев нескольких фильмов, снимавшихся к юбилею. Но выделился и способностями организатора, бизнесмена. В Церкви это была редкость, до сих пор предпринимательские таланты здесь не требовались – а в перестройку вдруг оказались очень ценными. Работал он весьма активно, инициативно, и современники вспоминали, что Издательский отдел Патриархии в это время делился как бы на две части. Одна – Шевкунов, вторая – весь остальной отдел.

Но вот возникает вопрос. Столь активный и полезный послушник (и, вроде, ученик Иоанна (Крестьянкина) — по какой-то неведомой причине 9 лет не мог получить монашеского пострижения?! Добился его только в 1991 г., когда перешел в восстанавливаемый Донской монастырь. На постриг приехал его бывший начальник, Владыка Питирим (Нечаев), и автору довелось беседовать с очевидцем этого первого пострига в обители с начала ее возрождения. Наместник монастыря архимандрит Агафодор (Маркевич) был уверен, что митрополит Питирим  сам будет постригать своего воспитанника. Но Владыка отказался. Сказал: «Нет. Сами  постригайте»… Отказ свой Владыка объяснил стоявшему рядом с ним человеку тем, что это — «человек Яковлева».

(Кстати, сразу после пострига человек этот круто пошел «вверх». Через 2 недели — стал иеродиаконом, еще через месяц — иеромонахом, через 2 года – настоятелем подворья Псково-Печерского монастыря в Москве, еще через 2 года – игуменом Сретенского монастыря…)

И можно ли считать случайным совпадением, что в это же время, в год Тысячелетия Крещения Руси, возобновилась возня вокруг подложных «царских останков» (которые через 30 лет будет энергично проталкивать тот же Шевкунов, добиваясь их «признания»)? Впрочем, что могло быть случайным, если старт кампании фактически дала… королева Англии Елизавета II!!! Задолго до публикаций о находке под Свердловском она поручила одному из своих доверенных лиц запросить руководство СССР о судьбе «царских останков». Королева сообщала: она не верит, что их сожгли, как установило следствие Н.А. Соколова (хотя где же, как не при дворе Британии могли знать подлинную судьбу Царских Тел – если консул Престон еще в 1921 г. доставил королю Георгу V все Священные Частицы, оставшиеся от Них после уничтожения?) Не менее любопытным был ответ на запрос. Что «после расстрела всех захоронили неподалеку от Екатеринбурга» [392].

То есть, в советском руководстве знали о находке Гелия Рябова, сделанной под руководством покойного Щелокова в 1979 г. Но до сих пор не считали нужным обнародовать ее. Но как раз после запроса из Англии зашевелились авторы «открытия». Сам Гелий Рябов описывает, как в 1988 г., в атмосфере углубившейся «гласности», он и его товарищ Авдонин сочли – хватит молчать, настала пора оповестить людей, как они обнаружили «тайное захоронение Романовых». Рассказывает, что все еще опасались, предприняли меры предосторожности. На всякий случай изменили координаты, сдвинули метров на 500. А часть останков, которую Рябов оставил у себя после вторичного захоронения, он передал священнику, которого обозначил в воспоминаниях «о. А» [393].

Сейчас имя давно расшифровано, это протоиерей Александр Шаргунов. Священнослужитель довольно странный. Состоял в Русской Православной Церкви, но хаял ее как «советскую», советовал Рябову обращаться только к зарубежникам. А впоследствии очутился в КПРФ вместе с Зюгановым. Сын священника, депутат Думы Сергей Шаргунов известен резкими выступлениями против Умученного Государя и Его Августейшей Семьи.  В многочисленных воспоминаниях он рассказывал, что рос среди «костей», что его отец привел какую-то иностранную журналистку и раскладывал перед нею напоказ «царские мощи».

А Рябов начал с того, что опубликовал в журнале «Выбор» свой очерк об уничтожении Царской Семьи. Главным редактором журнала был Виктор Аксючиц. В будущем – помощник Немцова, который в 1998 г. организует фальшивые «похороны Царской Семьи» в Санкт-Петербурге. В дальнейшем Аксючиц станет одним из самых ярых апологетов «признания» подложных останков.

Документальный очерк, цитирующий «Записку Юровского» и извещающий о «находке», Рябов решил отдать в «Юность». Один из самых «продвинутых» перестроечных журналов наряду с «Огоньком». Но тут вышла накладка. Советская пресса вовсю честила Сталина и жалела казненных «врагов народа». Однако тема цареубийства казалась еще слишком опасной. «Юность» побоялась публиковать очерк. Тогда Рябов отдал его в журнал «Родина». Что выглядело более чем непонятно. Если даже «Юность» не взяла! А «Родина» была дочерним изданием «Правды», главного органа ЦК!

Но решение принял главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев. Это был выдвиженец Яковлева и Суслова, еще в 1968 г. поставивших его заместителем главного редактора «Правды», потом главредом журнала «Коммунист» — а сейчас он снова работал под началом Яковлева. Он начертал резолюцию, что материал обязательно нужно опубликовать [384]. Очерк еще находился в редакции, и о нем никто посторонний, вроде, не знал, но к Рябову обратился кинорежиссер Карен Шахназаров. Сын советника Горбачева Георгия Шахназарова – того самого, который напечатал в «Правде» масонскую статью о необходимости «нового мирового порядка». Предложил написать сценарий фильма о цареубийстве.

Впрочем, даже сценарий, написанный по мотивам «Записки Юровского», где палачами выступают «русские рабочие», партийное руководство отвергло. Ведь все равно получалась виноватой коммунистическая партия, а она находилась у власти, Горбачев все еще провозглашал «истинный ленинизм». В результате Шахназаров взял другой сценарий. В фильме «Цареубийца», вышедшем в 1991 г. главным злодеем выступает сумасшедший.

А интерес к публикации Рябова был искусственно подогрет. У него взяла интервью одна из самых популярных газет, «Московские новости». В № 16 от 12 апреля 1989 г. оно вышло под заголовком «Земля выдала тайну» — и в качестве «доказательства» был приведен снимок одного из безымянных черепов. Якобы «Царский»! И тут же последовал очерк, он вышел в «Родине» в двух частях, в апреле и мае [395].

После этого тема стала раскручиваться. Летом в ВТО были устроены вечер и выставка в память Царской Семьи – Рябов на ней демонстрировал фотографии найденных костей. Интервью у него взяла популярнейшая в то время телепрограмма «Взгляд». Через священника «отца А.» Шаргунова он оповестил о своем «открытии» Православную Церковь Заграницей. Рябов пытался втянуть в дело и Русскую Православную Церковь, нарвался на прием к патриарху. Но тут у него ничего не получилось, Патриархия на соблазн не клюнула. А сотрудник, которому было поручено беседовать с Рябовым, назвал его находку «сомнительным материалом» [396].

Зато замелькали встречи с эмигрантами, иностранцами, деятелями культуры, просто сомнительными людьми и проходимцами, звонок от «Императорского Высочества» Владимира Кирилловича, расхвалившего «открытие». Вместе с Анатолием Ивановым Рябов начал снимать фильм «Претерпевшие до конца» — о гибели и Царской Семьи, и Великих Князей. Разумеется, в версии «расстрела русскими рабочими», и с довеском — «захоронением тел» в Поросенковом логу. И с тщательными опровержениями версии Соколова о сакральном жертвоприношении.

В воспоминаниях Рябова множество нестыковок. Он, например, рассказывал, как его в 1988 г. пригласили в ЦК, предложили изложить все письменно, для Горбачева. Он изложил и остался разочарован: ждал –ждал, а никакой реакции не последовало. Ну как же не последовало? На других страницах тех же самых воспоминаний он рассказывает, как в марте 1990 г. его пригласили в Лондон на аукцион «Сотбис», где должны были продавать архив следователя Н.А. Соколова. (Снова совпадение? Сразу после публикации о находке?) А делегацию, в которой ехал Рябов, возглавляла сама Раиса Максимовна Горбачева! [397] И Рябов даже намеревался отвезти картину «Место захоронения Романовых в Поросенковом логу» в подарок королеве Англии – поблагодарить за тот запрос, с которого все и началось. В Лондоне он, по собственным словам, встречался с продюссером Би-би-си, сделал в «Собтбис» доклад о своем «открытии». В воспоминаниях жаловался, что по вине Раисы Максимовны ничего из документов не купили. А историк С.Фомин сопоставляет – по возвращении на родину Рябов по телевидению демонстрировал некоторые из этих документов, держа их в своих руках.

А дело с подложными «царскими останками» получило новый оборот, когда взошла «звезда» Ельцина. Ведь Свердловск был его «вотчиной». Ставленник Бориса Николаевича Эдуард Россель в июле 1990 г. стал председателем Свердловского областного Совета народных депутатов. В июне 1991 г. по его приказу захоронение вскрыли, останки извлекли. Вроде бы, по инициативе местной власти. Так же, как цареубийство. Так же, как снос Дома Ипатьева. Почерк один… Кстати, очередная акция в «царском деле» опять сопровождалась бедствиями. Всего через несколько месяцев обрушился Советский Союз…

Ну, а в Церкви к этому времени произошли еще некоторые перемены. Престарелый патриарх Пимен уже с 1984 г. тяжело болел. Надолго отходил от управления повседневными делами. Ими все больше занимались помощники. А дипломат Харчев на посту председателя Совета по делам религий полагал, что действует для пользы государства. Но не навязывал Церкви каких-то указаний «сверху», не оказывал давления, чутко прислушивался к мнениям патриарха. Кого-то в партийном руководстве это не устраивало, под Харчева пошли интриги, и его вернули в МИД, отправили послом в Объединенные Арабские Эмираты. Вместо него в июне 1989 г. назначили Юрия Христораднова. Это был профессиональный партийный функционер, бывший первый секретарь Горьковского обкома. Горбачев выдвинул его в Москву, председателем одной из палат Верховного Совета СССР – Совета Союза.

И можно опять отметить совпадение. После смены «министра религий» снова стал возвышаться архиепископ Кирилл (Гундяев). В ноябре 1989 г. он был назначен на место своего воспитателя Никодима (Ротова) – Председателем Отдела внешних церковных сношений, стал постоянным членом Синода. Вслед за этим, в январе 1990 г. Архиерейский собор принял «Положение об экзархатах» — они были образованы на Украине и в Белоруссии, им предоставлялось большое самоуправление. Как бы предвидя распад СССР через 2 года.

Патриарх Пимен, иногда уступая давлению властей, до конца оставался твердым в Православии. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) записал его слова, которые называл завещанием Пимена:

  1. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль – юлианский календарь, по которому молится уже тысячелетие.
  2. Россия должна как зеницу ока беречь завещанное нашими святыми предками Православие во всей чистоте. Христос – наш путь, истина и жизнь. Без Христа не будет России.
  3. Свято хранить церковнославянский язык молитвенного обращения к Богу.
  4. Церковь зиждется на семи столпах – Семи Вселенских Соборах. Грядущий Восьмой Собор страшит многих, но да не смущаемся этим, а только, несомненно, веруем Богу. И если будет на новом соборе что-либо несогласное с Семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановление не принять [398].

30 мая 1990 г. патриарх Пимен преставился. Борьба за место его преемника велась уже давно, выделялось несколько фигур. И выяснилось, что в числе других на место патриарха претендует Кирилл (Гундяев). Что особенно примечательно, первыми об этом оповестили американские газеты, принялись раскручивать ему рекламу. Но архиереи еще не забыли «никодимовщину», подавляющее большинство не желали ее повторения. В список кандидатур для голосования Кирилл не прошел. На Поместном соборе патриархом был избран митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Ридигер).

Из новой книги Валерия Шамбарова «Кто погубил Советскую Империю?» 


Поддержите проект