О Первой Мировой. Часть 11. В войну вступает Турция.

2 августа 1914 г. Турция подписала тайную конвенцию с Германией о вступлении в войну. Но обнародовать ее не спешила, несколько месяцев изображала, будто воевать не собирается. 3 августа опубликовали декларацию о нейтралитете. Но одновременно с ней начали мобилизацию резервистов с 23 до 45 лет – фактически всеобщую. А статс-секретарь германского МИДа Циммерман 3 августа направил в Стамбул просьбу поднять против русских народы Кавказа.

Впрочем, о подспудных шагах стало известно. 2 августа командующий Черноморским флотом Эбергард доложил о перехваченных радиограммах – между Портой и Германией заключен союз, стало известно о мобилизации в Турции. Вскоре добавилась еще одна угроза. Из Средиземного моря в Турцию двинулся отряд контр-адмирала Сушона.  Два новейших корабля, линейный крейсер “Гебен” (махина в 23 тыс.т водоизмещения, с экипажем из 1013 человек и мощным вооружением – 10 орудий по 280 мм, 12 – по 152 мм и 12 – по 88 мм) и легкий крейсер “Бреслау” (4,5 тыс.т водоизмещения, 373 чел. команды, 12 орудий по 105 мм).

В Средиземном море действовал флот Франции – 11 линкоров, 14 крейсеров и 24 эсминца. Но адмирал де Лаперер не рискнул сразиться с немцами. Английский адмирал Милн тоже имел подавляющее превосходство, но от решительного боя уклонился. После стычки с британскими кораблями «Гебен» и «Бреслау» благополучно оторвались от них и 10 августа вошли в Дарданеллы. А в Стамбуле продолжались дипломатические закулисные маневры. Турецкий диктатор Энвер-паша торговался, что пообещает Германия. Сошлись на том, что немцы посулили отдать российское Закавказье, а если получится, то и больше – Крым, Северный Кавказ, Среднюю Азию. Выделили и денежки, 100 млн франков золотом.

Что же касается прибывших кораблей, то по международным законам нейтральное государство обязано было интернировать их. Но договорились о фиктивной сделке, Турция как бы “купила” крейсера. 15 августа “Гебен” и “Бреслау” подняли турецкие флаги, немецких матросов нарядили в фески, а Сушон стал командующим османским флотом.

Конечно, такие секреты были шиты белыми нитками. От русской агентуры, от консулов в разных городах сыпались донесения о передвижениях войск, о развернувшейся пропаганде “священной войне против России”. Но наша страна вела тяжелую борьбу с Германией и Австро-Венгрией, и всячески старалась избежать открытия еще одного фронта. По, крайней мере, отсрочить. 29 августа министр иностранных дел Сазонов направил в Ставку и в штаб Черноморского флота циркуляр: “Нам нужно сохранить мирные отношения с Турцией, пока не определится решительный перевес русско-французских войск над австро-германскими”. Признавалось “нежелательным какое-либо вызывающее действие против турок”, способное стать поводом к войне. Предписывалось не поддаваться на провокации.

План войны с Турцией российский Генштаб составлял в 1908 г. и корректировал в 1912 г., он был чисто оборонительным. России нападать на южную соседку было незачем, но считалось вероятным, что Германия подстрекнет турок нанести удар. В случае войны Черноморский флот должен был блокировать Босфор легкими кораблями, минами. Если вражеская эскадра атакует, основные силы флота давали ей бой вблизи Севастополя – это позволяло вывести на противника больше кораблей (в основном, устаревших), обеспечить эвакуацию и ремонт подбитых, использовать подводные лодки. А три Кавказских корпуса защищали Закавказье.

Позже внимание Генштаба переключилось на растущую угрозу со стороны Германии, а армия турок представлялась слабой, ведт в Балканских войнах ее легко били серьы, болгары. Поэтому были допущены серьезнейшие ошибки. Генштабисты не учли, что Турция может выступить вместе с немцами. Не учли и того, что к 1914 г. она полностью реорганизовала армию!

С началом войны вступил в действие план, нацеленный только против Германии и Австро-Венгрии. Для прикрытия границы с Румынией и Черноморского побережья была растянута на сотни километров 7-я армия из 7 пехотных и 2 кавалерийских дивизий. А из 3 корпусов Кавказского округа 2 отправились на австро-германский фронт. В Закавказье остался лишь 1-й Кавказский корпус. Получая информацию о приготовлениях Турции, русское военное руководство спохватилось. 21 августа Генштаб распорядился вместо уходящих Кавказских корпусов перебросить из Средней Азии 2-й Туркестанский. Но на это требовалось немалое время – в те годы в Закавказье вела всего одна железная дорога.

Сазонов и посол в Стамбуле Гирс упорно продолжали переговоры с Турцией. Но она вела и другие переговоры, с Болгарией и Румынией, о союзе против России или хотя бы их нейтралитете. Иттихадисты обратились и к грузинскому эмигрантскому “Комитету независимости”, армянской партии “Дашнакцутюн”, предлагали поднять восстания на Кавказе, а за это после победы обещали автономию (в составе Османской империи). Грузины откликнулись, они сговорились и с немцами, в Трапезунде началось формирование Грузинского легиона под командованием капитана фон Шуленбурга. Но дашнаки помнили, как их надули после свержения Абдул-Гамида. Отвечали уклончиво, что армяне будут добросовестно служить в османской армии, но от подрывных акций в России отказались. Да и как было не отказаться, большинство армян и других христиан в Османской империи симпатизировали русским.

Между тем, Сазонов еще и еще раз предупреждал – “надежда на мир пока не утрачена”, поэтому следует избегать всего, “что может вызвать конфликт”. Чтобы не давать туркам повода, Россия даже вывела свои отряды из Северного Ирана. Куда там! Немцы торопили союзников. Кайзер писал: “Сейчас важна каждая винтовка, которая может стрелять по славянам”. Начальник генштаба Мольтке требовал от своего представителя в Стамбуле фон Сандерса: “Желательно, чтобы Турция возможно скорее выступила”.

Османское правительство нисколько не возражало, оно были уверено в победе немцев. В официальных документах правящей партии “Иттихад” указывалось: “Наше участие в Мировой войне оправдывается нашим национальным идеалом. Идеал нашей нации ведет нас к уничтожению нашего московского врага, для того, чтобы благодаря этому установить естественные границы нашей империи, которые включат в себя и объединят все ветви нашей расы”. Но турки вели свою игру – ждали, пока побольше русских войск из Закавказья будет переброшено против немцев.

В Турцию прибывало из Германии все больше офицеров, вагоны с орудиями, боеприпасами. А по мере подготовки к войне Стамбул вел себя все более дерзко. Отменил привилегии и особые права иностранцев. Французы и англичане протестовали, но вынуждены были проглотить. В сентябре в российских водах задержали турецкий пароход, он курсировал под русским флагом и явно вел разведку. Даже в этом случае царское правительство предпочло замять дело, судно и команду отпустили, протест составили в вежливых тонах. А 13 октября наместник на Кавказе Воронцов-Дашков доложил царю – банды курдов стали нарушать границу, угонять скот, на сопредельной территории растет число войск, в Эрзеруме вдруг арестовали товары наших купцов, закидали камнями секретаря русского консульства. Николая II эти выходки возмутили, на докладе он поставил резолюцию: “Сделать резкое представление Турции”.

Но османским властям было уже плевать на любые представления. Они сочли – пора. 21 октября Энвер-паша вступил в должность верховного главнокомандующего, получил права диктатора. Первый свой приказ он отдал адмиралу Сушону: “Турецкий флот должен добиться господства на Черном море. Найдите русский флот и атакуйте его без объявления войны, где бы вы его не нашли”. Разногласий не было. Оба, Энвер и Сушон, были горячими сторонниками “сценария Порт-Артура”: действовать так же, как когда-то японцы. Напасть внезапно, первым же налетом подорвать силы Черноморского флота и сбросить его со счетов.

У России на Черном море имелось 7 старых линкоров. 2 из них в море уже не выходили, были приклепаны на мертвом якоре – “Георгий Победоносец”, где размещался штаб флота, и учебное судно “Синоп”. В строю оставались “Иоанн Златоуст”, “Евстафий”, “Пантелеймон”, “Ростислав” и “Три святителя”. Кроме того, в составе флота было 2 крейсера, “Кагул” и “Память Меркурия”, 26 эсминцев и миноносцев (из них 9 новых), 4 подводных лодки (устаревших), 6 минных заградителей, 2 посыльных судна, несколько транспортов, канонерских лодок и тральщиков.

Полагали, что против Турции этого пока достаточно. У нее было 3 старых линкора – “Хайреддин Барбаросса”, “Торгут-Рейс” и “Мессудие”, 4 крейсера – “Меджидие”, “Гамидие”, “Пейк” и “Берк”, 2 минных заградителя и 10 эсминцев. Но добавка в виде “Гебена” и “Бреслау” резко изменила соотношение сил. На русских линкорах стояло по 4 двенадцатидюймовых орудия, а на одном лишь “Гебене” 10 одиннадцатидюймовых и 12 шестидюймовых. Если же учитывать большую скорострельность и дальнобойность его артиллерии, то получалось, что по огневой мощи он равен всем нашим линейным кораблям вместе взятым.

Теперь на турецкие линкоры было назначено по два капитана, турок и немец. Капитанами остальных кораблей стали немцы. Чтобы избежать утечки информации, Сушон вывел флот в море и лишь там 27 октября отдал боевой приказ. Корабли разбивались на отряды. На Одессу направлялись крейсер “Меджидие”, минный заградитель “Самсун” и 2 эсминца. “Пейк” должен был рвануть важный кабель Севастополь – Варна. На Севастополь нацеливались “Гебен”, минный заградитель “Нилуфер” и 2 эсминца, на Южный берег Крыма – “Гамидие” с эсминцами, на Керчь и Новороссийск – “Бреслау” и “Берк”. Все отряды должны были выйти к своим целям 29 октября к 6.00 утра и нанести удары одновременно. Атаковать все важнейшие русские порты.

А наш флот уже три месяца пребывал в ожидании. Тревожные сигналы поступали изо дня в день, но ничего не случалось. Это притупило бдительность. Адмирал Эбергард держал свои линкоры в Севастополе, в едином кулаке – с одним или двумя из них “Гебен” легко справился бы. Дивизия эсминцев ушла в Евпаторию на учебные стрельбы. В Одессе находились канонерские лодки “Донец”, “Кубанец” и минный заградитель “Бештау”. В Очакове – заградитель “Дунай”, в Батуме – заградитель “Духтау”. А из Ставки приказали помочь – в Ялте отстал пехотный батальон, его нужно было побыстрее перевезти в Севастополь, к железной дороге. Следовало бы выделить транспорт, но его пока загрузят углем, пока подготовят. Чтобы ускорить дело, Эбергард послал минный заградитель “Прут”, стоявший под парами.

28 октября линкоры выходили в море, но от купеческого судна поступило сообщение – в море видели “Гебен”. Корабли получили команду вернуться на базу. Положение оставалось непонятным, все еще требовалось не поддаваться на провокации. В море остались бригада тральщиков и дозорный дивизион эсминцев – “Лейтенант Пущин”, “Живучий” и “Жаркий”. А вечером пришла телеграмма из Ставки: “По полученным сведениям Турция решила объявить войну не позднее 24 часов”. Эбергард послал приказы минной дивизии в Евпаторию, “Пруту” в Ялту – идти в Севастополь. Ночью доложили с наблюдательного пункта на мысе Сарыч: замечен прожектор большого судна. Подумали, что это возвращается “Прут”. В 5.58 сообщили с мыса Лукулл: приближается корабль. А вскоре однозначно уточнили: “Вижу “Гебен” в 35 кабельтовых…”

И тотчас последовал залп пяти гигантских орудий, за ним следующие. Снаряды падали в бухту, рвались в городе. Один попал в Морской госпиталь, другой на Корабельную слободку, зажег домишки бедноты. Бригада тральщиков спешно уходила с моря под прикрытие берега. А из кораблей, находившихся в гавани, “Гебену” начал отвечать старый, доживающий свой век на приколе “Георгий Победоносец”. Остальные растерялись, ждали приказа, либо стояли так, что не могли стрелять. Вступили в бой и батареи береговой обороны. На батарею № 16 имени генерала Хрулева попал снаряд, вывел из строя орудие, вспыхнул пожар в пороховых погребах. Штабс-капитан Миронович увлек за собой солдат, бросился тушить пламя, и чудом предотвратил катастрофу. Однако огонь батарей становился все более организованным, их снаряды ложились все ближе к «Гебену». Сушон не стал рисковать, развернулся прочь.

Самым обидным оказалось то, что вражеский корабль безнаказанно прогулялся… по минным заграждениям. Они имели систему централизованного электрического включения, и их обесточили – ждали возвращения “Прута”. Офицер, ведавший главным рубильником, оказался тупым педантом, без приказа не включал. А пока в суматохе спохватились, “Гебен” уже сошел с минных полей. Ведь бой шел всего 25 минут. На батарее Хрулева 6 убитых и 12 раненых, в Морском госпитале погибло 2 и было ранено 8 человек. Но дело этим не кончилось.

Ведь в море находились русские корабли. Дозорный дивизион капитана I ранга князя В.В. Трубецкого из трех маленьких миноносцев устаревшей конструкции. А из Ялты возвращался практически беззащитный заградитель “Прут”. По счастью, он не успел взять на борт злополучный батальон, и “Гебен” встретил его у мыса Фиолент. Трубецкой попытался спасти минный заградитель. Жертвуя собой, его миноносцы ринулись в атаку. Но «Гебен» обрушил на них шквал огня, флагманский миноносец «Лейтенант Пущин» получил тяжелые повреждения и фактически вышел из строя.

А после этого неприятель уже беспрепятственно развернулся на «Прут». Вот такая добыча его устраивала! Сушон предложил минному заградителю сдаться, его положение выглядело безнадежным. Но русские моряки отказались. “Гебен” открыл огонь с дальней дистанции, ничем не рискуя, как по мишени. Разрывы вызвали пожар, а на борту “Прута” было 750 мин. Командир корабля капитан 2 ранга Г.А. Быков приказал команде спасаться. А на минном заградителе поднять флаг и открыть кингстоны. Врагов это разозлило, «Гебен» принялся расстреливать беззащитный корабль. Часть шлюпок разбило, погибло 28 офицеров и матросов. Судовой священник, иеромонах Бугульминского монастыря о. Антоний (Смирнов) не захотел занимать место в шлюпке, уступил его раненным, а сам остался на тонущем корабле и благословлял моряков, подняв Евангелие.

Турецкие миноносцы, сопровождавшие «Гебен», начали было хватать моряков, теснящихся в лодках и плавающих в воде. Но стойкость и самоотверженность русских произвели на противника серьезное впечатление. В это время к Севастополю подоспела минная дивизия из Евпатории и была послана навстречу “Пруту”. Когда немцы обнаружили, что к месту боя идут другие корабли, «Гебен» предпочел удрать восвояси. В результате в плен плопало 75 человек. А 200 были спасены появившимися нашими эсминцами.

Вражеский флот наделал бед и в Одессе. Здесь была потоплена канонерская лодка “Донец”, повреждены канонерка “Кубанец”, заградитель “Бештау”, четыре гражданских парохода. Неприятельские снаряды попали в сахарный завод, трамвайную станцию, нефтяной резервуар. Береговая артиллерия в Одессе была слабой, но начала отвечать, было несколько попаданий в турецкие корабли, и они ушли. Крейсер “Гамидие” обстрелял Феодосию – абсолютно беззащитную и не имевшую никаких военных объектов. “Бреслау” и “Берк” потопили в Керченском проливе рыбачьи лодки и набросали мин, на них потом подорвались два парохода. А потом «Бреслау» и «Берк» проследовали к Новороссийску и обстреляли его – сгорел хлебный амбар, сбило трубу цементного завода. При этом на берег в одиночку высадился турецкий офицер (видать, обкурившийся анаши) и потребовал сдать город. Его тут же арестовали, а корабли убрались.

В общем, никакого “Порт-Артура” у Сушона не получилось. Его флот только набезобразничал, не сумев нанести русским значитальных потерь. Но это была уже не провокация, а настоящее нападение. Тем не менее, даже в такой ситуации турки пытались водить за нос своих противников. Великий визирь пожелал встретиться с русским послом в Стамбуле, выражал “горькое сожаление” и сваливал вину на немцев – дескать, Турция здесь вообще ни при чем. Османский посол в Петрограде явился к Сазонову, заверял, что Стамбул готов начать переговоры о компенсациях за ущерб, может пообещать, что больше не будет.

А турецкий посол в Париже представил министру иностранных дел Франции Делькассе вообще сногосшибательное заявление. Дескать, их эскадра встретила “к северу от Босфора” русский отряд, в “огневом контакте” потопила минный заградитель и случайно “нанесла повреждения одному из русских портов”, но Турция великодушно соглашалась… простить России ее агрессивные действия, “не считать инцидент поводом к войне” и даже “вернуть пленных” . Зато наша страна сочла “инцидент” уже войной, 31 царь подписал Манифест: “С полным спокойствием и упованием на помощь Божью примет Россия это новое против нее выступление старого утеснителя христианской веры и всех славянских народов. Не впервые доблестному русскому оружию одолевать турецкие полчища, покарает оно и на сей раз дерзкого врага нашей Родины”.

На брошенный вызов Черноморский флот ответил адекватно, эскадра из 5 линкоров бомбардировала Трапезунд. Англия и Франция медлили, русским пришлось напоминать им о союзнических обязательствах. Но турки, несмотря на дипломатические клоунады, с ними тоже не церемонились. Без предупреждения открыли огонь по британскому эсминцу, патрулировавшему вблизи Дарданелл. 5 ноября Париж и Лондон объявили войну Османской империи. Зато Турция играла в “миролюбие” еще неделю. Лишь 12 ноября обнародовала фирман, что на нее коварно напали, и провозгласила “священную войну” с “неверными”.

©Валерий Шамбаров


Поддержите проект