Откуда пошли укры на Русской Земле. Часть 15. Косой и Шемяка

шемяка

В 1425 г., после смерти великого князя Василия Дмитриевича, на московском престоле оказался Василий II – ему исполнилось всего 9 лет. Русское государство тут же разодралось смутами. Власть наследника отказался признавать его дядя, Юрий Звенигородский и Галичский. В принципе, он был совсем неплохим человеком. Умел повоевать, лелеял христианскую веру, строил святые храмы, любил и пображничать от души, чтобы столы ломились, веселье плескалось, а боевые соратники и гости нахваливали радушного хозяина. Да и на престоле Юрий был не худшей кандидатурой. Он не понимал только одного. Бросая вызов племяннику, он рушил сложившийся государственный порядок. Он рассуждал по-своему. Зачем нужен такой порядок, который ущемляет его?

Юрий вспомнил старый порядок наследования, не от отца к сыну, а от брата к брату. Поднял завещание собственного отца, Дмитрия Донского. Там прямо говорилось, в случае смерти Василия, великое княжение переходит к нему, к Юрию. Хотя Донской составлял свою духовную грамоту, когда его сыновья были в юном возрасте, и собственных детей не имели даже в проектах. А у самого Юрия выросли три сына, очень не похожих друг на друга. Дмитрий Красный – честный, смирный, благочтестивый, а Василий Косой и Дмитрий Шемяка – буйные и бессовестные. Их не устравивал никакой порядок, ни новый, ни старый. Они жаждали, чтобы отец захватил власть, а там и они дорвутся.

Регентшей при мальчике-государе стала мать, Софья Витовтовна, и их положение оказалось очень шатким. Удельные князья, государевы родственники, колебались, к кому примкнуть? Ненадежным было и боярство. На первое место при дворе выдвинулся в это время Иван Всеволожский. По знатности он не уступал самому государю, происходил из Рюриковичей, из смоленских князей. Очень выгодно женился, на внучке казненного изменника Ивана Вельяминова. Из опозоренной семьи, зато стал одним из самых богатых людей в Москве. От тестя, Микулы Вельяминова, боярин приобрел полезные связи среди ордынских и генуэзских купцов. Поэтому слыл в правительстве самым умелым дипломатом. Теперь же он строил собственные комбинации – выдал дочку за старшего сына Юрия, Василия Косого. Произодет переворот – он останется в выигрыше.

Софья отчаянно лавировала. Сдерживала Юрия с помощью митрополита Киприана. Передала Василия под покровительство его дедушки, литовского государя Витовта. Но в 1430 г. Витовт скончался, в 1431 г. преставился митрополит. Пробовали воевать, но братья Юрия и бояре уклонялись от столкновений с ним.  Ну а сам Юрий вознамерился обратиться на суд в Орду. У него там был приятель, мурза Тегиня, а русские князья уже давно не ездили в Сарай. Неужели хан не оценит такую покорность? Но политиком он был никудышним, долго собирал деньги и подарки. Софья узнала и забила тревогу. Привлекла Всеволожского, знавшего в Орде все ходы и выходы.

Что ж, боярин себе цену знал. Обещал, что ярлык для Василия II добудет. Но… Всеволожский приходился сватом Юрию Звенигородскому! Запросил крупно. Подсказал, что у него есть вторая дочь, хорошо бы выдать ее за государя. Софья была совсем не в восторге от подобного варианта. Если боярин станет тестем великого князя, вообще сядет ему на шею! Но другого подходящего исполнителя регентша не видела. В обтекаемых выражениях дала понять, что исполнит условие.

Всеволожский подхватил Василия II, помчался в Орду. У него там были свои люди. Приехали раньше Юрия, и его вместе с Тегиней оклеветали. Обвинил в измене. Придворные отшатнулись от них. А на суде у хана Улу-Мухаммеда боярин умело подольстил. Не прибегая ни к каким доказательствам, объявил – дескать, Юрий хочет получить великое княжение «по мертвой грамоте отца своего», а Василий по твоей милости, ты «волен в своем улусе» пожаловать кого хочешь. Хану настолько понравился выраженная покорность, что он с ходу решил спор в пользу Василия.

Казалось, что конфликт исчерпан. Василий II возвращался в Москву великим князем, больше в его правах никто не мог усомниться. Но Всеволожский предъявил счет. Напомнил, что великому князю и его матери пора присылать сватов. Софья Витовтовна была настроена иначе. Позволять пронырливому боярину стаь теневым правителем Руси она не намеревалась. Для Василия она уже присмотрела другую невесту, княжну Марию Боровскую. Всеволожский, получив от ворот поворот, был вне себя от ярости. Он уже видел себя в роли временщика. Успел раззвонить по Москве, в Орде, генуэзцам, что скоро станет государевым тестем. А его сунули физиономией в грязь!

Но у него уже имелся один зять, Василий Косой! Пускай Василий II и Софья пеняют на себя. В феврале 1433 г. оскорбленный вельможа сорвался из Москвы, ринулся объезжать всех, кого мог настроить против государя. Провел переговоры с Константином Угличским, Борисом Тверским. Примчался в Галич и извинился перед Юрием – дескать, играл против тебя, но дело поправимое.  Поучал, надо готовиться без шума, чтобы никто не знал.

В Москве и впрямь не подозревали, что заваривается крутая каша. Там веселились, Василий II вел под венец Марию Ярославну. Даже сыновья Юрия, Василий Косой с Шемякой, еще не знали о планах Всеволожского, приехали в столицу. Явились на свадьбу, а Косой надумал щегольнуть, надел золотой пояс. Кто мог подумать, что эта мелочь усугубит назревающий взрыв? Пояс был краденым! Его стащил у Дмитрия Донского его дядя, предатель Вельяминов! Передал его сыну Микуле, а тот подарил зятю — Всеволожскому. От него пояс перешел к следующему зятю, Косому … Тот не ведал о происхождении вещи, но пояс опознали. Шепнули Софье. Она загорелась опозорить сына соперника, да и Всеволожского. Сорвала пояс с гостя, объявила — он носит ворованное.

Ошалевшие Косой и Шемяка вылетели вон, поскакали к отцу. А он уже собирал войско. Неожиданно обнаружились на подступах к Москве! Василий II не струсил, петушился перед молодой женой. Вооружил, кого наскоро смог поставить в строй — дворцовую челядь, купцов, ремесленников. Но на Клязьме профессиональные дружины разметали его ополченцев одной атакой. Василий успел забрать супругу, мать, поскакали куда глаза глядят. В Твери их не приняли, в Новгороде не приняли. Повернули назад, на Волгу, и в Костроме их поймали.

Но встал вопрос — что же делать с пленным великим князем? Всеволожский, Косой и Шемяка доказывали, что Василия надо умертвить. Или поступить, как это делали в Византии — ослепить или оскопить. Но большинство бояр не видело от Василия никакого зла, убивать или калечить безвинного юношу считали страшным грехом. Один из московских вельмож, перешедших к Юрию, Семен Морозов, подал совет освободить бывшего государя, дать ему удел, и пусть живет там. Что ж, Юрий был человеком верующим, благородным. Ненависти к племяннику он не испытывал. По старым законам о наследовании, Василию как раз и полагалось стать удельным князем.

А коварного и скользкого Всеволожского Юрий успел оценить по достоинству и не любил, делать своим доверенным лицом не собирался. Морозов показался ему куда более порядочным. Уделом Василию определили Коломну. Он был несказанно рад, что обошлось таким образом. Но в Москве стали устраиваться звенигородские и галичские бояре. Кляузничали князю, что вокруг враги – отбирали вотчины и вотчины московской знати и купцов. Дружинники вели себя, как в оккупированном городе, грабили. И москвичи потекли к «своему» князю, в Коломну. Снялись с места обиженные бояре, потом купцы, мастеровые. Вся Москва переезжала!

Столь массовый исход ошеломил Юрия и его сторонников. Они выиграли — но им оставалось править в мертвом городе! Новое правительство перессорилось. Всеволожский тоже задумал переметнуться к Василию. А Косой и Шемяка злились на Морозова, обвиняли, что он нарочно подыграл противникам. Подкараулили боярина и зарезали. Испугались отцовского гнева и сбежали. Юрий был потрясен. Он верил, что борется за правду. А на деле получилось другое: грабежи, пустая Москва, а его сыновья стали убийцами. Он обратился к Василию II и добровольно возвратил престол. Вернулся в Галич. А преступным сыновьям обязался не оказывать поддержки. Расплатился за все Всеволожский. Его приговорили к той же каре, которую он предлагал для Василия II. Заточили в тюрьму и ослепили.

Увы, раскаяния и голосов совести хватило ненадолго. Косой и Шемяка разбойничали, разорили Кострому. На них выслали войска, но они стали уходить к Галичу, поближе к отцу. Взмолились к нему, и старый вояка не выдержал. В опасности были его дети! Поднял свою рать, поймал в засаду и перебил отряды, гнавшиеся за его сыновьями. Василий  II возмутился. Зимой 1433/34 гг. лично повел армию на дядю. Брать Галич, сильно укрепленный, не отважились, только разорили окрестности и ушли. Но это, в свою очередь, разъярило Юрия. Он решил мстить.

Государь возвратился из похода, распустил свое войско, и вдруг узнал – на него идут галичане, вятчане. Опять лихорадочно скликал кого смог, и под Ростовом опытный Юрий опять вдребезги разгромил его. Василий II с единственным союзником, Иваном Можайским, кое-как ускакали от погони, а дорога на Москву осталась открытой. Но Юрий теперь действовал умнее, чем в прошлый раз. Он остановился на подступах к столице, завел переговоры. Заверил, что безобразия не повторялся. Боярам обещал сохранить их посты и вотчины. В результате Москва сама впустила его, выдала жену и мать Василия II. Юрий торжественно взошел на великое княжение.

Ну а государь снова метался по всей стране – то в Тверь, то в Новгород. Его отовсюду выпроваживали. Его товарищ, Иван Можайский, вскоре изменил. Снесся с Юрием, признал великим князем, и ему возвратили удел. Василий II решил пробраться в Орду, и соглядатаи обнаружили его в Нижнем Новгороде. Юрий мгновенно выслал Шемяку и Дмитрия Красного с дружинами. Но в мире действуют и иные силы. Гораздо более могущественные, чем князья и дружины, гораздо более быстрые, чем самые резвые кони. Братьев вдруг догнала весть, что их отец скончался. А старший сын Василий Косой, остававшийся с Юрием, не долго думая, провозгласил великим князем себя!

Но Шемяка и Косой только вынужденно держались вместе. Они всегда соперничали, ненавидели друг друга! Теперь Дмитрий Шемяка озадачился. Если брат утвердится на троне, то навсегда отпихнет его на обочину, в ряд удельных князей! Но ведь был законный государь, Василий II. Вырисовывалась любопытная комбинация — разделаться с Косым в союзе с Василием, а потом и его можно будет скинуть. Шемяка не считал его серьезным противником, уже два раза прогоняли… Простодушному и честному Дмитрию Красному он внушил, что надо встать за правду. Обратились к ошеломленному Василию II, предлагая дружбу и престол.

Выступили вместе. Московские бояре и удельные князья сразу стали переходить на их сторону. Косому осталось только сбежать. Талантами отца Косой не обладал, о принципах не задумывался, зато в буйстве мог переплюнуть любого. Пошел со слугами и обозами куролесить по всей Руси. Собирал вокруг себя банды всякого сброда. В боях их легко громили. Но Косой разбойничал. Сжег и разграбил Ржев, Вологду, подступил к богатому Устюгу. Горожане схитрили. Объявили, что сдаются и открыли ворота. Но по сигналу набросились на пришельцев, почти всех перебили и повязали. Однако сам Косой с несколькими соратниками ускользнул. Взял в деревнях лошадей, вынырнул под Галичем, принялся собирать добровольцев. Двинулся к Костроме – и наткнулся на армию Василия II.

Государь проявил великодушие. Предложил мир, прощение всех обид и прегрешений. Дал хорошие уделы. Косому – Звенигород и Дмитров, Шемяке Углич, Красному Галич. Но мир длился всего четыре месяца! Заниматься хозяйством для Косого было никак не по натуре. Да и Шемяку не страивала тишина. Требовалось, чтобы в усобице погибли или Василий II, или брат, а лучше оба. И следующим кандидатом на престол будет он сам! Он подталкивал, науськивал Косого. Осенью 1435 г. тот сорвался с места. Помчался к отцовскому Галичу. Выгнал миролюбивого брата, Красного, а жители потекли под его знамена, бить и грабить москвичей. Он позвал вятскую вольницу и лесами проскользнул к Устюгу. Город успел закрыть ворота, но его окружили. Держали в блокаде девять недель.

Начался голод, а Косой целовал крест, что простит Устюг, если его впустят и заплатят выкуп. Но клятву он преступил. Войдя в город, учинил дикую расправу. Людей вешали, рубили на части, топили. Ватаги грабили, тешились с девками и молодками. Напоследок Устюг сожгли. В Москве о беде узнали с запозданием. Подняли рати. Шемяку на всякий случай арестовали – и не напрасно. Оказалось, что у него уже изготовилась дружина в 500 всадников, она ускакала к Косому. Но государь и его воевода Иван Друцкий перехватили мятежников под Ростовом.

Косой опять попытался использовать коварство, попросил о перемирии, а сам вероломно напал. Но его все равно разбили и на этот раз изловили. Шемяку Василий II освободил. Он принес дополнительную присягу на верность, и ему возвратили удел. Но прощать Косого государь больше не намеревался. Позади было много перечеркнутых клятв, была трагедия Устюга. А насчет того, что делать со столь знатным преступником, уже существовал прецедент, приговор Всеволожскому. Косого заточили в темницу и ослепили.

Увы, в это время обострилась обстановка на южных границах. В Сарае Улу-Мухаммеда сверг Сеит-Ахмет. Проигравший хан с ордой верных ему воинов появился на Руси, захватил город Белев. Правда, он предлагал за предоставление убежища дружбу и союз. Но принять его, значило вызвать гнев и набеги со стороны нового хана. Василий II потребовал от него удалиться, а когда он отказался, выслал войско. Командовать поручил Шемяке и Красному. Показал, насколько доверяет им, какую честь оказывает. Но военачальниками они оказались никудышними. По дороге ратники грабили свои жу, русские деревни, пьянствовали. Да и командиры себя не забывали, подчиненные тащили им скотину, мед, пиво. А разведку не вели. Улу-Мухаммед выслал сильный корпус в обход. Сделал вид, что вступил в переговоры, и на русских неожиданно налетели сзади.

Шемяка и Красный вскочили в седла и первыми понеслись прочь. Войско без командиров превратилось в стадо баранов, обезумевшее, мечущееся. Татары рубили его, словно развлекаясь. Летописцы назвали эту трагедию «белевщиной». Причем одна беда потащила за собой другие. Улу-Мухаммед, перебив русскую рать, в июне 1439 г. нагрянул у Москве, разграбил окрестности, сжег Коломну и ушел на восток, возобновил войну за престол. После такого разгрома обнаглел Новгород. Рассудил, что Василий совсем беспомощный, на него можно не обращать внимания.

В 1440 г. Новгород подписал соглашение с литовским государем Казимиром, переходил под его покровительство. Хотя «золотые пояса» просчитались. Государь бросил клич удельным князьям. А для них поход на Новгород выглядел крайне соблазнительным. Предстояло не подставляться под татарские стрелы, а всего лишь наказать строптивцев и при этом неплохо пограбить. Князья и бояре прибыли как один, вступили на новгородские земли. «Золотый пояса» смекнули, что с Казимиром они поторопились. Прислали архиепископа Евфимия подтверждать, что они подданные Москвы, а не Литвы, уплатили за провинность 8 тыс. руб.

Но у государя рядом сидел скрытый враг. Шемяка. Его брат Дмитрий Красный умер, выросло его могущество — ему теперь принадлежали Углич, Галич, Руза, Ржев. Он ждал, вдруг умрет и государь? Шемяка оставался наследником. Однако в 1440 г. у Василия родился сын Иван, вскоре Мария опять забеременела. Ждать-то получалось нечего. Шемяка решил начать борьбу. Причем лучшим способом счел навести на соперника татар. Отправил послов в Сарай к хану Сеид-Ахмеду. Хлопотал о ярлыке на великое княжение, просил подсобить, а за это обещали увеличить дань с Руси. Хотя дело не выгорело. Хану угрожал свергнутый Улу-Мухаммед, а менять великого князя ему показалось неразумным. Василий II исправно платил дань, не принял сторону врага.

Вместо ярлыка о поползновениях Шемяки сообщили в Москву. Конечно, за измену следовало наказывать. Отправился с дружинами захватить его. Но у двоюродного брата имелись свои люди в Крмле, предупредили. Он успел удрать и начал войну. Разграбил и сжег великокняжецкий Бежецк. Вызвал верных галичан, вятских разбойников, позвал желающих новгородцев. Его союзником стал князь Иван Можайский. Это был человек со странностями, коварный, жадный, болезненно жестокий. Засмотрелся, например, на красавицу-жену своего боярина Ивана Андреевича, домогался ее. Женщина не далась, пожаловалась мужу. Но князь посадил их в темницу, боярина казнил, а его супругу объявил ведьмой и сжег.

К Шемяке Иван Можайский примчался сам, без приглашения. Вывалил кучу обид на Василия II и предложил действовать вместе. Однако рисковать жизнью и свободой он не намеревался. Он затеял другую игру – от Шемяки кинулся к Василию II и предложил сохранить верность, если ему добавят в удел богатый Суздаль. Великий князь согласился перекупить его, но в результате приобрел предателя.

А между тем, Шемяка скрытно, лесными тропами, двинулся на Москву. Столкновение сумел предотвратить настоятель Троице-Сергиева монастыря Зиновий. Запретил идти на столицу под угрозой проклятия. Рядовых воинов смутило его вмешательство. А Зиновий выступил посредником. Никто уже и не считал, в который раз возобновились переговоры, целовали крест. Шемяка сохранил удел, не заводить больше интриги… Но и государь совсем не случайно проявил мягкость. Едва по Руси покатилась смута, оживились внешние неприятели. Польский и литовский король Казимир не забыл, что Новгород заключил с ним договор,  он уже включил в свой титул добавку «государь новгородцев». Контакты возобновились, и «золотые пояса» протащили на вече решение, что отвергают власть Москвы. Казимир прислал к ним княжить своего двоюродного брата Иоанна Владимировича. А на русские порубежные области литовцы устроили набег.

Опасность обозначилась и с востока. Улу-Мухаммед вторично проиграл схватку за ханский трон. Снова появился у границ и ворвался в Нижний Новгород. Зимовал там. Но решил набрать побольше добычи. Дал сыновьям Мамутеку и Якубу корпус всадников и послал их пройтись в глубинные, самые благополучные русские районы. Василий II тоже принялся скликать армию. Но Русь совсем разболталась! Дисциплина рухнула. Армия собиралась медленно и слишком жиденькая. Можайский, верейский и боровский князья опоздали на месяц и воинов привели очень мало. Оставили их прикрывать собственные города — вдруг литовцы повторят набег? Шемяка заверял, что вот-вот появится и вообще не пришел.

В результате 1,5 тыс. русских сшиблись под Суздалем с 3,5 тыс. татар. Те притворно бросились отступать, чтобы воины великого князя нарушили строй, а потом повернулись и захлестнули в кольцо.  Кто-то вырвался, а Василия II оглушили и взяли в плен. Такой добычи татарские царевичи никак не чаяли! Сам великий князь! Чтобы сообщить об этом в Москву, сняли с Василия нательные кресты, послали в доказательство семье. В столице от эдаких доказательств началась паника. Войско погибло, государь в плену! Ждали — вот-вот налетит орда. Крестьяне и посадские сбегались в Кремль. А к одному бедствию добавилось другое. В Кремле, переполненном людьми, начался пожар. Заполыхали деревянные строения, трескались даже каменные стены. Погибающий народ силился выбраться из крепости, давился в воротах…

Между тем, Василия привезли в Курмыш, где находился Улу-Мухаммед. Назначили цену за освобождение — платить дань ему, а не в Сарай, и добавить крупный выкуп. Великий князь пытался спорить, торговаться. Тогда Улу-Мухаммед отправил мурзу Бигича к Шемяке. Угличский князь принял посла, будто ангела с неба. Двоюродный брат был в неволе, а ему преподносили на блюдечке великое княжение! Шемяка готов был на что угодно, принять подданство Улу-Мухаммеду, платить любую дань. Выражал лишь одно пожелание: чтобы Василий никогда не вернулся на родину. В общем, столковались, обратно с Бигичем поехал шемякин дьяк Федор Дубенский.

Но и правительство Софьи Витовтовны не дремало. О переговорах Шемяки узнало. В Курмыш помчались лучшие дипломаты. Великому князю передали — Шемяка согласился, надо срочно идти на уступки, пока послы не вернулись. Василий II осознал, что ему грозит, резко изменил позицию. Бычтро сторговались. Русь обязалась дать выкуп 5 тыс. руб. и выплачивать ежегодную дань, «со 100 голов 2 рубля». Внести такую сумму сразу правительство не могло. Сошлись на том, что великий князь предоставит в залог несколько городов и пустит туда татарских наместников, пока не погасит долг. Улу-Мухаммеда это удовлетворило, и он не стал ожидать ответа от Шемяки. Ушел дальше на восток и захватил Казань, основал там новое ханство.

На Руси славили чудесно спасшегося государя, но восторги очень быстро сменились ропотом. Выяснилось, что за это спасение надо платить! Начался сбор дополнительной дани. А пока деньги не выплачены, надо было исполнять обязательство о залоге. Государь раздавал наместничества приехавшим с ним татарам. Тут уж возмутилась знать. У нее отбирали жирные куски! Именно этим воспользовался Шемяка. Его союзником стал Иван Можайский – ему пообещали роль второго лица в государстве и соправителя. Привлекли новгородцев, посулили еще более широкие «свободы». Втянули в заговор князя Бориса Тверского – он был не прочь чем-нибудь поживиться за счет Москвы. Принялись распространять слухи — Василий II продал Русь. А если не хотите платить, желаете вернуть теплые места, занятые татарами, надо поставить другого великого князя. Шемяка не был в плену, ничем не обязан Улу-Мухаммеду.

Сейчас готовили не междоусобицу, а переворот. Рядом с Москвой у Шемяки имелся собственный городок, Руза. Туда скрытно съезжались воины. А среди столичных бояр, духовенства, купцов, у заговорщиков имелось множество сообщников, они ограждали государя от нежелательных известий, отслеживали каждый его шаг. Подходящий момент выдался в феврале 1446 г. Василий II отправился на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. А среди ночи в спящую Москву ворвался целый полк всадников. Взяли мать и беременную жену государя. А к Троице поскакал отряд Ивана Можайского.

Василия II захватили в плен. Хотя в суматохе забыли про его детей. Верные слуги сумели их спрятать, вывезли в имение их воспитателя, боярина Ряполовского. Между тем, в Москве устроили судилище над государем. Выложили обвинения, что он слишком «любит» татар, отдал в кормления города и волости, осыпает «серебром и золотом христианским», а народ изнуряет податями. Обвинили и в ослеплении Василия Косого. Кстати, он был еще жив. Но ему не возвратили ни былого положения, ни его владений. Пострадавший бунтовщик вообще не появился при дворе Шемяки. Младшему брату не требовался старший. Узурпатор оставил Косого на положении заключенного, держал под охраной, разве что смягчил режим содержания.

Шемяка и многие бояре настаивали, что Василия II надо предать смерти. Против выступил Иван Можайский. Он опасался – если у партнера не будет противовеса, то союзник станет ему не нужен, и он отбросит достигнутые договоренности. Иное дело ловить рыбку в мутной воде. Сказался и просчет подручных Шемяки, упустивших детей Василия. Если убить отца, кто-нибудь провозгласит государем сынишку. Под его знамена кинутся все недовольные… До поры до времени лучше было сохранить узнику жизнь, но обезвредить. Пускай станет заложником, но не сможет выступить соперником. Приговор вынесли – ослепить. В ночь на 17 февраля Василию II выкололи глаза. В народе его стали звать Василием Темным. Его сослали в Углич, личное «гнездо» Шемяки.

20 февраля Шемяка торжественно взошел на великое княжение, специально подгадал к Масленице, устроил празднества для простонародья — пей, гуляй! Кто скажет, что новый государь хуже старого? Но дармовыми угощениями и подачками прельстились далеко не все. Шурин Василия II Василий Боровский, князь Семен Оболенский, Федор Басенок отказались служить узурпатору, уехали в Литву. А Ряполовский и Василий Оболенский с сыновьями Василия II засели в Муроме. Шемяка опасался, что они убегут в Казань, попросят помощи у хана Улу-Мухаммеда. Задумал выманить детей, обратился к рязанскому епископу Ионе. Обещал, сделать его митрополитом, если доставит княжичей в Москву.

Однако Иона был честным и искренним служителем Бога. Согласился только после того, как Шемяка дал клятву – что он не причинит детям вреда, а их отца освободит, даст ему удел. Ряполовские с Оболенским тоже пребывали в неопределенном положении. Ведь было ясно, что держаться одним городом против всей страны бессмысленно. А хан поможет ли? Или выдаст Шемяке? Вмешательство епископа открывало хоть какой-то выход. Иона взял Ивана и Юрия «под епитрахиль», повез к новому великому князю. Тот облобызал племянников, изобразил слезы умиления. Отослал к отцу, но отдал тайный приказ по дороге утопить в Волге.

Хотя он явно недооценил Иону. Епископ заподозрил неладное, вызвался провожать княжичей. Убийство пришлось отменить. Но клятву отпустить узников и предоставить удел Шемяка пробовал спустить на тормозах. Иона этого также не оставил. Постоянно приходил во дворец, открыто укорял узурпатора: «Ты ввел меня во грех… Бог накажет тебя, если не выпустишь великого князя и не дашь ему обещанного удела». Объявил об этом прямо на Освященном Соборе, зароптали многие бояре, воеводы. Шемяке пришлось согласиться. Он взял с Василия Темного страшные клятвы не помышлять о возвращении власти, однако сам опять солгал. Вместо настоящего удела дал слепому Вологду. Медвежий угол, и за ним должна была присматривать охрана. Сменил тюрьму на ссылку. Василий будет сидеть в глуши, а со временем страсти улягутся, о свергнутом государе начнут забывать, и он потихоньку исчезнет.

Но менялись и настроения на Руси. Полугодичного владычества Шемяки оказалось для этого достаточно. Подати не уменьшились. Суммы, предназначенные для выплат татарам, собирались теперь для Шемяки, а чиновники старались и для себя. Узурпатор повсюду расставил своих клевретов, галичских и угличских бояр. Они спешили обогатиться, грабили народ. Да и сам великий князь нашел отличный способ — притягивать к суду и разорять зажиточных хозяев. Не зря шемякин суд вошел в поговорку. Люди сравнивали и вспоминали, что при Василии II было лучше. Совсем не гладко, трудно, а все равно лучше. Был порядок, а сейчас он рушился… Шемяка поссорился со своим союзником  Борисом Тверским. За поддержку заговора обещал отдать Ржев, уступить Новгород. Но Ржев удержал. И с богатым Новгородом расставаться не хотел. Отправил туда «поклонщиков» и заявил, что возвращает боярской республике все «вольности», которые ранее отобрали московские государи. Новгородцам подобный поклон понравился, они избрали Шемяку своим князем.

Но против него стал действовать святитель Иона. Открыто не выступал, чтобы не подвергать риску ссыльного Василия II с детьми. Но Иона замещал митрополита. В его распоряжении имелись нити и рычаги, недоступные Шемяке. Священники, игумены, монахи общались с боярами, воинами. Связались с Василием Темным. Воедино связывался грандиозный план. Едва добравшись до Вологды, свергнутый государь попросился съездить в знаменитый Кириллово-Белозерский монастырь. Дескать, дал обет, если выйдет из тюрьмы, совершить паломничество. Шемяка не возражал. А в это же время к Кирилловой обители устремились отряды бояр и детей боярских. Монахи были в курсе дела, принимали и размещали их. Ладьи с Василием Темным и его семьей причалили к монастырский пристани, и стражников тут же обезоружили.

В Москве ни о чем не подозревали, дороги были перекрыты. Настоятель монастыря Трифон и святой старец Симон со всей братией разрешили Темного от подневольной клятвы врагу и благословили «поити на великое княжение на Москву». А слуги уже связались с Борисом Тверским. Он был обижен на Шемяку и оценивал ситуацию со своей точки зрения: пожалуй, инвалид на престоле будет для Твери предпочтительнее, чем непредсказуемый разбойник. Приглашал Василия к себе, обещал помощь. Тот приехал, заключили договор. Борис оказал поддержку не бескорыстно. Ему уступали Ржев. Признавали не «младшим братом» Московского государя, а равным. А кроме того, 7-летнего княжича Ивана обручили с тверской княжной Машей. Борис взвешивал — долго ли проживет искалеченный Василий? Державу унаследует сын, а тесть через дочку сможет влиять на него…

Но за это государь получил тверское войско, артиллерию. Позвали эмигрантов из Литвы. Неожиданную помощь оказал казанский хан Улу-Мухаммед. Василий оставался его данником! Хан решил подсобить ему, отправил сыновей Касима и Якупа с конницей.

А в Москве известия о побеге узника грянули, как гром средь ясного неба. Уезжал на богомолье, и на тебе — очутился в Твери! Шемяка переполошился, скликал войска. Но он уже никому не доверял: ему доносили, что народ ждет законного государя. Узурпатор отослал в Галич свою семью, казну, отправил туда даже пушки с московских стен и святыни из храмов. Сам вывел рать к Волоколамску, но бояре и рядовые воины перебегали на сторону Василия II. А Темный выслал из Твери отряд Михаила Плещеева, всего сотню конников. Она обошла вражеские заставы, и на Рождество влетела в Москву. Горожане во главе с Ионой восторженно встретили отряд. Чиновников Шемяки повязали. Люди поздравляли друг друга с Рождеством Христовым и с победой законной власти. Тут же в храмах началась церемония присяги Василию II.

Шемяку обложили с трех строн, Москва, Тверь и дружины эмигрантов. Он кинулся удирать, его преследовали. Войско Темного взяло приступом Углич, другие города сдавались без боя. Василий II торжественно вернулся в столицу, а его враги прятались по северным лесам. Но Василий II хотел прекратить междоусобицы. Он по-христиански соглашался простить палачей. Оказавшись в безвыходной ситуации, они в 1447 г. заключили мир. Шемяка лишился Углича и Ржева, Иван Можайский — Козельска. Они целовали крест вернуть похищенную казну, церковные святыни и ценности, не замышлять зла на великого князя, подчиняться ему. Хотя Новгороду пришлось сделать серьезные уступки. Государь не рискнул отменять «древние права», дарованные Шемякой — как бы своевольная республика не передалась к литовцам или даже к «другу» Борису Тверскому.

Однако Шемяка отнюдь не угомонился. В это время произошел переворот в Казани, Улу-Мухаммеда убил его сын Мамутек, зарезал и нескольких братьев. А двое из них, Касим и Якуп, находились с отрядами на Руси, помогали Темному. Он принял татар на службу, определил им в удел Мещерский Городок на Оке — по имени царевича Городок получил название Касимова. Шемяка увидел шанс на этом сыграть. Он украл достаточно денег, и его бояре поехали с богатыми подношениями в Казань. Галичский князь заверял, что готов служить хану, возвратить Русь в его подданство. Разумеется, когда станет великим князем. А Темный принял врагов Мамутека, значит и сам вран.

Василий II пытался сохранить мир с Казанью, тоже отправил делегатов с порарками. Но доносы опередили его. Мамутек был разъярен, велел заковать послов в железа и бросить в темницу. Осенью 1447 г. бросил свою конницу на Русь, выжег окрустности Мурома и Владимира. На этот раз и Темный сумел поднять армию, татар отбросили. Но узнали и о том, кто навел их. Святитель Иона созвал собор, пять епископов подписали послание к Шемяке. Перечисляли его преступления, требовали возвратить государственные и церковные ценности, уличали, что он замышляет новые смуты. Собор предупреждал князя — если он не одумается, «та хрестьянская кровь вся на тобе же будет» и угрожал отлучением от Церкви.

Куда там одуматься! Шемяка даже не ответил. Теперь он рассчитывал, что ему помогут казанцы, звал на войну новгородцев. Темный на стал ждать, пока двоюродный брат сговорится со всеми союзниками. В начале 1448 г. выступил на него. Сошлись на Волге, и Шемяка понял, ему не одолеть. Однако и Василий еще раз проявил величайшее терпение, очередной раз согласился мириться. Шемяка поклялся выполнить условия, предъявленные ему Собором, не желать «ни коего лиха князю великому и его детям, и всему великому княжению его, и отчине его». Но клятвы он так и не выполнил. В это время заполыхали бои с литовцами, и разбойник прикинул – можно опять заварить кашу. Тайком вызвал Ивана Можайского. Скрытно, лесами, двинулись к Костроме.

Но ведь и Темный кое-чему учился. За смутьянами хорошо присматривали. Внезапности не получилось. В Костроме они получили крепкий отпор, подошла армия самого Василия II. В поход он взял и митрополита, епископов, священников. Меч и крест соединились для наказания клятвопреступника. Продажный Иван Можайский сразу же заюлил, перекинулся к государю. А тот в который раз продемонстрировал, что готов миловать врагов. За повторные клятвы Шемяку отпустили с миром. Но и великий князь со святителем кое-что пообещали упрямцу. Пообещали, что не намерены терпеть подобные выходки до бесконечности, и отпускают его в последний раз.

Впрочем, безнаказанность его только избаловала. Князь внушил себе — Василий уклоняется от сражений, потому что трусит. Зачем же соблюдать какие-то клятвы? Возобновил пересылки с Казанью, Новгородом,  Вяткой. Что ж, тогда и Темный сдержал слово. Его армия выступила на Галич. В январе 1450 г. в кровопролитном сражении ополченцев Шемяки опрокинули. Сам он бросился наутек, а город сдался на милость Василия II. Он лишил смутьяна удела, забрал Галич под свою руку. Праздновали окончание смуты. Но, выяснилось, поспешили.

Через два месяца Шемяка объявился в Новгороде. А здешние бояре не обманывались, что Темный только вынужденно подтвердил их «древние права», отказался от дани. Когда государь укрепится на престоле, заигрывания кончатся. Значит, надо было пошатать его власть подольше да посильнее. Шемяку встретили торжественно, будто он был победителем. Причем признали его законным князем. Не галичским, а Московским и всея Руси! Утерли нос Василию II: кого хотим, того и величаем.

Но обозленного Шемяку тянуло подраться, а новгородцам воевать совсем не хотелось. Нарушится торговля, московские ратники придут разорять села. Поспорив, нашли компромисс. Главным конкурентом Новгорода на Севере был великокняжеский Устюг, перекресток меховой торговли, сбора пушнины. Но он был и главным конкурентом Новгорода. Пускай Шемяка сокрушит его, но не от лица новгородцев, а как бы от себя лично. Он получит в распоряжение немалые богатства, сможет ввязаться в следующие авантюры. Князю подсобили набрать ватагу людишек покруче, снарядиться.

Шемяка нашел союзников и среди лесных жителей — племя кокшаров, обитавшее на р. Кокшенге. Наобещал освободить от дани, поманил грабежами. Орава ушкуйников и кокшаров подобралась к Устюгу и внезапно вломилась в город. Буйные разбойнички перетряхивали дома. Хватали государевых чиновников, воинов, купцов, чем-либо не понравившихся горожан, тащили к Шемяке, и князь «судил», «метал их в Сухону реку, вяжуче камение великое на шею». Его банлы пытались овладеть Вологдой. Их отразили, но они бесчинствовали по окрестностям. Выгребали добро, жгли избы, потешались с бабами и девками, ради забавы резали людям уши, носы, рубили руки и ноги. Бездомные, изнасилованные, изуродованные разбредались, умирали, просили пристанища в монастырях. Многие несчастные укрылись в Глушицкой обители у св. Григория Пельшемского, рассказывали о кошмарах. Преподобный написал Шемяке, увещевал прекратить бесчинства. Но князя его обращение привело в бешенство, он велел схватить св. Григория и сбросил с высокого моста.

Государя на некоторое время отвлекли набеги татар, но в январе 1452 г. на Шемяку выступила большая армия. Разношерстные отряды мятежника разметали без всякого труда, покарали племя кокшаров. Но предводитель опять сумел исчезнуть в лесах и вынырнул в Новгороде. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта свистопляска, сколько еще жертв унесла бы. Но вмешались… женщины. Мать государя, Софья Витовтовна, оставалась «железной» дамой, строгой и властной. Она многое пережила: войны, нашествия, смерть мужа, плен и ослепление сына, сама побывала в ссылках. В почтенном возрасте сохраняла острый ум, твердую волю. Вмешивалссь в политику, у нее был штат собственных надежных слуг – дипломатов, шпионов. Таким же образом свекровь воспитала невестку, великую княгиню Марию Ярославну.

Летом 1453 г. Софья слегла, готовилась отойти в мир иной. А лучший из ее агентов, дьяк Степан Бородатый, отправился в Новгород. Кто послал его? Решила ли Софья напоследок помочь сыну и Москве? Или это действовала уже Мария, к которой перешли слуги свекрови? У нее с Шемякой были особые счеты. Она не забыла, как рожала в тюрьме младенца Андрея, как мучилась, не зная, долго ли будет прижимать к груди ребенка. Или уже завтра их запихнут в мешок и опустят в речную тину? Согласовали ли женщины свой шаг с Василием Темным? Или предприняли его на свой страх и риск? История об этом умалчивает.

Ну а Бородатый прекрасно знал новгородскую знать. Обратился к здешнему лидеру, посаднику Исааку Борецкому. Это отнюдь не сторонник Москвы. Напротив, ярый сторонник Литвы, и Шемяку поначалу поддержал. Но уже становилось ясно, что мятежник исчерпал свои возможности. Разбойник, не более того. Теперь он стал помехой для всех – и для примирения с великим князем, но и для наведения мостов с королем Казимиром. Полезнее было от него избавиться. Бородатый через Борецкого нашел подходящего исполнителя из шемякиных бояр. Позвенел деньгами, поманили — не надоело ли скитаться по чужим углам и дебрям? Через боярина подкупили княжеского повара Поганку…

Вдовствующая великая княгиня Софья Витовтовна 5 июля рассталась с бренным миром. А в Новгороде в этот же день Шемяке приготовили курицу с мышьяком. С отравой рассчитали не совсем точно — князь был крупным, здоровым, не сразу помер. Болел 12 дней, но все же скончался. Подьячий Беда за три дня доскакал до Москвы, сообщил великому князю. За такую новость его произвели в дьяки. Что ж, Василия Темного вряд ли можно было обвинить, что он не старался по-христиански наладить отношения с двоюродным братом. Сколько раз прощал! Даже собственное ослепление простил. Не он сделал Шемяку врагом и изгнанником, отлучил от Церкви. И не митрополит отлучил! Брат отлучил сам себя, демонстративно преступил все обеты, постановления церковных соборов.

Святитель Иона даже запретил поминать его в храмах, и большинство священников согласились с ним. Возразил лишь один игумен, св. Пафнутий Боровский, в своем монастыре велел молиться о упокоении души князя. Узнав об этом, св. Иона рассердился, вызвал игумена в Москву и заключил в темницу. Но св. Пафнутий добился, чтобы разбирательство было вынесено на публичный суд перед лицом великого князя. Смело и аргументированно оспаривал указание Ионы, и святитель признал, что был не прав, попросил у него прощения. Что бы ни натворил человек, но осудить или помиловать его душу, решает Всевышний. Не нам, грешным, определять Его волю…


Поддержите проект