Откуда пошли укры на Русской Земле. Часть 6. Первые цареубийцы

убийство Андрея Боголюбского

Для тех, кто не читал первые статьи этого цикла, необходимо пояснить, что под «украми» мы понимаем вовсе не мифических предков украинского народа. Развивать подобный бред было бы глупо. Этим термином мы обозначили психологических и политических предков украинских правителей. А такие были не только в Киеве или Прикарпатье. Они существовали и в истории нашей, Владимиро-Суздальской Руси. Впрочем, мы уже говорили, в свое время понятия «украин», т.е. окраин, поменялись местами. Русской землей именовали нынешнюю Украину, а сердце России считали далекой Залесской окраиной, малонаселенной и неустроенной.

Сюда традиционно присылали править младших княжичей. Юного Ярослава – будущего Мудрого, св. Бориса, Владимира Мономаха. Подолгу они не задерживались. Подрастали – переводили в более престижные уделы. Залесский край подолгу жил вообще без князей. Хозяевами края считали себя бояре. В общем-то, действовали те же закономерности, что в Западной Европе. Бояре хотели жить так же, как польские паны, немецкие бароны, французская знать, самим регулировать властителей. В Залесье для этого сложились самые подходящие условия. Князья менялись, а бояре были местными. Они захватили лучшие земли, «работили сирот» — закрепощали крестьян. В своих владениях они были полновластными царьками, карали и миловали по собственному усмотрению.

Утверждению христианства бояре противились. Не хотели раскошеливаться на строительство церквей, содержание священников. Опять же, священник начнет вмешиваться в дела боярина. Люди потянутся к нему с вопросами, жалобами. Нет уж, пусть остаются язычниками. Без посторонних глаз и ушей спокойнее. Бояре были потомками прежней родовой знати, и язычество поддерживало их авторитет. А с княжеской администрацией возникали конфликты, из-за этого в Залесье стало две столицы. Старейший город Ростов считался «боярским». Резиденция князей перенеслась в Суздаль.

Но Юрий Долгорукий задержался на севере. Братья и племянники оттеснили его из «очереди», не давали законных владений на юге. А правителем он был твердым, решительным. Начал брать Залесскую землю под контроль, наводить порядок.  Бояре зароптали. Выражали протесты, устраивали недружественные выходки. Причем к «старой», ростовской знати, присоединялась мономаховская, суздальская. Юрий даже еще раз переменил место жительства, переехал из Суздаля в Кидекшу. Оппозицию возглавил Степан Кучка, самый богатый и могущественный из бояр. Он отхватил внушительную область на Москве-реке и Клязьме, многочисленные «села и слободы красные». Город Москва принадлежал не князю, а ему. Пошлины на важнейшем торговом пути между Волгой и Днепром текли не в княжеский, а в боярский карман.

Конфликт копился долго и прорвался. Князь приказал прислать на службу сыновей Кучки, а тот ответил грубо и дерзко — не будет тебе моих сыновей. Это был открытый вызов. Бояре и без тебя сила, а кто ты без бояр? Сиди ровно! Смириться значило утратить власть. Юрий начал готовиться к войне. На Западе такое случалось сплошь и рядом, но на Руси еще не бывало, чтобы князь воевал против собственного боярина. Но Кучка был спокоен. Основу войска составляли боярские дружины, городские полки вели бояре-тысяцкие. Кто посмеет его тронуть? Однако Юрий это тоже осознавал. Он не стал собирать рать. Подкараулил врага и нагрянул в Москву с одной лишь княжеской дружиной. Боярин и его воины опешили от неожиданности, но Кучка и теперь не особо встревожился. Ну посадят его в тюрьму, а за него поднимется вся верхушка Ростова и Суздаля.

Нет, Юрий ему даже опомниться не позволил. Изменник и бунтовщик поставил себя вне закона, князь с ходу вынес приговор, слуги вытащили боярина за крепостные стены и снесли голову… Известие о казни вогнало знать в шок. Пожалуй, заноситься перед князем было опасно. Но Юрий расправился лишь с одним наглецом и дал острастку другим. Враждовать со всей кастой он не желал. Сыновей Кучки принял ко двору, дал им высокие посты — получалось, что настоял на своем, чтобы Кучковичи служили ему. А на дочери казненного Улите он женил сына Андрея. Москва с окрестностями была не конфискована, а отошла к княжескому дому в качестве приданого. Юрий определил Андрею и персональный удел, Владимир. Вместе с Москвой важная дорога по Клязьме и Москве-реке попадала под управление наследника.

На юге разразились страшные усобицы, русские люди стали перетекать в Залесскую землю, она покрывалась новыми городами. Тем не менее, Долгорукий считал свое княжение на севере временным. Он даже не организовывал постоянную администрацию.  Сеть княжеских погостов с тиунами-чиновниками охватывала лишь берега Волги и центр удела, Суздальское ополье. А по остальной территории Долгорукий каждый год ездил в «полюдья». Так же, как в древние времена Вещего Олега или Игоря! Сам ехал по селам, собирал дань, решал накопившиеся споры.

Казалось, тратить силы на благоустройство незачем. В 1155 г. Юрий все-таки сел на златой престол в Киеве. Перераспределил уделы. Залесскую землю опять предназначил младшим – в Суздале оставались малолетние Михаил и Всеволод с матерью, греческой принцессой Анной. Вот тут-то бояре оживились. Долгая и твердая рука Юрия покинула их. А детишками можно вертеть как угодно! Но эти замыслы и аппетиты испортил св. Андрей Боголюбский. Ни с того ни с сего вернулся с чудотворной Владимирской иконой Божьей Матери, привел новые партии переселенцев. А в 1157 г. Долгорукого отравили, и Андрей провозгласил себя великим князем…

Закрутились интриги. Шептались, что Долгорукий-то дал Андрею Вышгород, а Ростов и Суздаль — младшим, законные наследники в здешних краях они. Но Боголюбский сумел обойти эти противоречия. Он не собирался конфликтовать с братишками и мачехой. Оставил им Ростов и Суздаль, владейте своими уделами, пользуйтесь доходами. Однако великое княжение выше удельного, извольте подчиняться. А сам Андрей обосновался в том городе, который с юных лет принадлежал ему — во Владимире.

Прежде на него не обращали внимания. Ростовчане и суздальцы его даже городом не признавали, считали «пригородом». Но Андрей превращал его в столицу, не хуже Киева.

 Его отец пытался реанимировать Киевскую Русь. Боголюбский понял, что это уже невозможно. Поставил иную цель. Создавать на севере здоровое и жизнеспособное ядро, которое будет объединять вокруг себя распавшиеся русские осколки. Причем объединять на новых принципах – Православия и Самодержавия. Так было в Византии, однако единовластие в понимании св. Андрея отличалось от греческой модели. Константинополь породил монархию аристократическую. Боголюбский сделал своей опорой простой народ. И это было не случайно. Именно простолюдины во все времена заинтересованы в сильной власти, способной защитить их и от внешних врагов, и от произвола внутренних хищников.

Он зазывал «мизинных», т.е. маленьких людей «из всех земель». Они становились и строителями, и населением Владимира. Рабочих рук было предостаточно, трудолюбия и сноровки им было не занимать, великолепный город вырастал буквально на глазах. Князь очень полюбил и Боголюбово, где ему явилась Царица Небесная. Построил здесь свою личную резиденцию. Как раз от этого замка князь получил прозвище Боголюбский. Правда, его звали и иначе — Боголюбивый. Звали заслуженно и справедливо. Его вера не ограничивалась строительством церквей и щедрыми пожертвованиями. Он много времени проводил на церковных службах, молился горячо и истово. Каждое утро вставал затемно, приходил в храм раньше священников, как смиренный служка зажигал лампады.

В житейских удовольствиях Андрей был скромным и неприхотливым. Из забав, обычных для русской знати, сохранил только охоты. Они помогали поддерживать себя в физической форме, сплачивали приближенных, были тренировками для воинов. Но пиры с дружинниками, столь любезные большинству князей, Боголюбский не устраивал. Просиживать за столом, выслушивать нетрезвые здравицы, было для него глупо и неприятно. Он любил чтение, собрал изрядную библиотеку. Да и дел было невпроворот.

Приток людей во Владимир позволил ему реорганизовать армию. Ее основой стали не дружины аристократов, а полки «пешцев», городских ратников. А вместо бояр при нем впервые появились дворяне, они же «милостники». Они выдвигались из «низов» собственными способностями: отличившиеся рядовые воины, слуги, даже невольники. Милостники не имели богатств, земельных угодий. Они всем были обязаны князю, служили ему, а за это получали «милость» — коней, оружие, деревеньку-другую на прокормление. Они составили окружение Боголюбского, из них государь черпал кадры чиновников.

Именно св. Андрей стал устроителем Залесской земли. Основывал сеть погостов. Таким образом, княжеская власть брала под контроль глухие углы. Но эта же система служила утверждению христианства. На погостах, где жили чиновники и отряды слуг, строились первые церкви в сельской глубинке. (Кстати, в связи с этим слово «погост» впоследствии изменило значение. Ведь при церквях возникали и кладбища, чтобы хоронить людей в освященной земле, и в народе родилось выражение «понесли на погост». В начале XVII в.административная система погостов была упразднена, а слово сохранилось, стало обозначать кладбища). Владимирская Русь быстро усиливалась, богатела. А в некоторых церковных службах титул Боголюбского уже заменялся словом «царь».

О клубке оппозиции он знал, но не считал нужным трогать ее. Пускай себе чешут языки. Но подключился византийский император Мануил Комнин. Он был ярым западником, вступил в союз с римским папой, вел переговоры о церковной унии. А Русь надеялся подчинить через послушных князей и церковные структуры. Возвышение державы Боголюбского встревожило его, а претензии на царскую власть возмутили. Какие еще могут быть цари, кроме него? На престол Киева протолкнули византийского ставленника Мстислава Волынского, а в Ростов и Суздаль направили епископа Леона. Он взялся плести заговор с мачехой Андрея Анной, его братьями Васильком и Мстиславом, племянниками. Выступили с боярами в 1163 г., пытались доказать, что Боголюбский не только узурпатор, а еще и еретик.

Но они не получили поддержки, а раздуть смуту государь им не позволил. Выслал заговорщиков вон. Вдова Долгорукого вернулась на родину, в Византию. Взяла с собой детей. Ее старшему сыну, Василию, император Мануил дал города на Дунае, в империи этого мелкого авантюриста стали называть «старейшиной русских князей»! Однако младшие повели себя неожиданно. Для них родными были русские просторы, русское небо. Руские мамки и дядьки рассказывали им сказки, богатырские былины. Мальчишка Михаил отказался ехать за границу. Присоединился к брату, Глебу Переяславскому, взялся оборонять степную границу от половцев. Несколько раз был ранен, стал инвалидом, но прославился как великолепный воин, настоящий богатырь, защитник от поганых.

Младшего брата, Всеволода, мать привезла в Византию восьмилетним ребенком. Будущее сына выглядело вполне обеспеченным — племянник императора! Почет, уважение, придворные чины, а там кто знает, как повернется судьба? Но мальчик, едва подрос, тоже сбежал! Странствовал по Европе. Потом вернулся на Русь. Вместе с Михаилом стал защищать страну от степняков. Мать настраивала детей против Боголюбского, а Всеволод наоборот, стал его сторонником. В 1169 г. Владимирский государь послал полки наказать разложившийся Киев – там великий князь Мстислав II и византийский митрополит громили русскую церковь, приняли послов от папы Римского, вели переговоры о союзе.

Всеволод со своей дружиной поучаствовал во взятии и разорении города. Андрей Боголюбский унизил старую столицу. Великим князем Киевским назначил брата, Глеба Переяславского. Поставил как своего подручного, а государь на Руси отныне был один — во Владимире. Нет, даже такой удар не принес объединения и успокоения страны. Глеба киевские бояре привычно отравили. Усобицы разгорелись с новой силой. Боголюбский пытался опираться в Поднепровье на младших братьев, Михаила и Всеволода, но они не имели нужного веса – одному 20 лет, другому 18.

Северная Русь оставалась куда более благополучной. Богатела, процветала. Князь Андрей постоянно ощущал покровительство Самой Божьей Матери. Как ни удивительно, ему удавались все задумки. Росли города, быстро увеличивалось население. Его воеводы могли действовать отвратительно, терпеть поражения. Но войны все равно завершались в его пользу! Государь не мог сделать только одного. Изменить окружающих его людей, научить их мыслить, как он сам. Он строил великую державу, нужную всем русским. А каждый в отдельности рвался только к собственным выгодам. Ростовские и суздальские бояре затаились до времени, но князь, твердо поддерживающий закон и порядок, страшно им мешал. Современник писал о Боголюбском: «Всякий, держащийся добродетели, не может не иметь многих врагов».

Андрей выдвигал незнатных людей, принимал на службу крещеных инородцев: болгар, евреев, кавказцев. Полагал, что они, обязанные своим положением государю, станут надежной опорой. Но они думали только о наживе. А крестились в большинстве ради карьеры, истинное Православие государя было им ненавистно — приходилось отстаивать с ним долгие службы, поститься, ограничивать житейские радости.

Боголюбский не желал лишних конфликтов ни с кем, ни со знатью, ни даже с греческой церковью. Киевскую митрополию наказал, однако навязанного ему епископа Леона принял обратно. Другого-то не было. Только не хотел видеть этого проходимца, велел ему жить в Ростове, а во Владимире служило русское духовенство. Но Боголюбский сам пустил козла в огород, бояре снова начали группироваться вокруг епископа. А вдохновителем оппозиции стал сосед, князь Глеб Рязанский. Его княжество было совсем не маленьким, не бедным — земли были куда более плодородными, чем в Залесье. Но Глеб не обладал ни талантами, ни трудолюбием Андрея, не умел созидать и хозяйствовать. Зато он жгуче завидовал Боголюбскому, косился на красоту и богатство его городов.

Ну а родственников рядом с Андреем становилось все меньше. В походе на камских болгар заболел и умер ближайший помощник, сын Мстислав. В 1174 г. скончался верный брат Святослав Юрьевский.  У Боголюбского оставалось еще двое сыновей. Георгий правил в Новгороде, ничем себя не проявил, серьезного авторитета не заслужил. При отце находился 20-летний Глеб. Он славился чистым и убежденным благочестием, горел возвышенной Верой и жил только ею. Отец начал готовить его в преемники, но и он в 1174 г. отошел в мир иной (впоследствии был признан святым).

Возле государя не осталось никого, кто мог бы подхватить и удержать власть! Глеб Рязанский пересылался с ростовской знатью, обещал военную помощь. Начали готовить «убивство Андреево… по научению Глебову». Круг заговорщиков составили бояре, придворные, главный воевода Борис Жидиславич, примкнула и вторая жена государя, при заключении мира он женился на болгарской царевне. Хотя ее-то увлекали не политические соблазны. Боголюбский был уже в летах, она нашла себе кавалера погорячее…

Государю поступали тревожные сигналы, но он «ни во что вменил слухи». Лишь к лету 1174 г. перед Андреем раскрылась страшная правда — вокруг него раскинулась сеть заговора, причем замешаны были самые высокопоставленные лица. Но одни слуги, искренние и добросовестные, вели расследование, а другие предупредили крамольников. Борис Жидиславич и еще ряд разоблаченных сообщников упорхнули в Рязань. Боголюбский стал остерегаться, запирать дверь в спальню, рядом с постелью клал меч, реликвию св. Бориса.

Между тем, следствие вскрыло новые имена, в том числе одного из Кучковичей, ближайших бояр, братьев первой жены. Наконец-то Андрей решился на крайние меры, велел казнить предателя.

Хотя это лишь ускорило развязку. Да и государь не проявил себя «грозным». Доказательства касались только одного Кучковича, а его родных Боголюбский не стал трогнать. Приговор даже не успели привести в исполнение. О нем пронюхал Яким Кучкович и «поспешил к братье своей, к злым советникам, как Иуда к евреям, стараясь угодить отцу своему сатане» Яким внушал: «Сегодня князь казнит одного, а завтра нас». Сколотили отряд из 20 человек — Яким и Петр Кучковичи, «жидовин Ефрем Моизич», ключник осетин Анбал, жена-болгарка…

Злодеи трусили. Чтобы побороть страх, отправились в погреб, напились крепкого меда. Стража знала убийц как высоких начальников, подпустила к себе, и ее без шума перерезали. Но зажигать свет боялись, как бы не разбудить обитателей дворца. Подкрались к спальне государя, постучались, кто-то назвался Прокопием, любимым слугой Андрея. Князь распознал обман, стал искать меч. Но Анбал заблаговременно вынес оружие, а заговорщики вышибли дверь. 63-летний князь дрался, как лев, сбил с ног первых нападающих, одного из них приняли за Боголюбского и проткнули мечами.

Но князь выдал себя, кричал: «Бог отмстит вам мою кровь и мой хлеб». Его рубили, кололи. Потом кинулись наутек. А Боголюбский был еще жив. Полз по полу, даже спустился по винтовой лестнице. Убийцы услышали стоны, вернулись. Не нашли его в спальне и пришли в ужас — что с ними будет, если князь призовет людей? Запалили свечу и пошли по кровавому следу. Андрей укрылся в нише за колонной. Пересиливая чудовищную боль, он читал молитвы. Петр Кучкович отсек руку, поднятую для крестного знамения, и Боголюбский успел прошептать: «Господи! В руце Твои предаю дух мой!»…

Вот сейчас злодеи почувствовали себя уверенно. Ринулись грабить дворец. Нагой труп князя валялся в огороде, убийцы хотели кинуть его псам. Позаботился о нем лишь один человек, пришедший из Киева печерский монах Кузьма. Ему угрожали, запрещали брать тело, но Кузьма не дрогнул. Обличил и пристыдил Анбала, напомнил, сколько добра сделал ему государь. Ключник все-таки бросил монаху ковер и плащ. Вокруг царило полное безумие. Кто-то тащил украденные вещи, кто-то допивался до невменяемого состояния. Кузьма укрыл мертвого, сам понес в церковь. Но в ней заперлись перепуганные пьяные слуги, не открыли дверей, пришлось положить князя в притворе.

Когда весть о смерти государя разнеслась по Владимирской земле, люди вскипели от возмущения — бояре и придворные убили их любимого князя! Принялись громить дома и усадьбы знати. Убийцы благоразумно не стали ждать, когда очередь дойдет до них. Нагрузили длинный обоз драгоценной добычей и удалились в Ростов. Знали, там не осудят. Как можно осуждать, если даже епископ Леон был причастен к заговору! Свое отношение к убийству он продемонстрировал очень красноречиво: тело великого князя 9 дней лежало без погребения.

Свой долг исполнил не епископ, а русское духовенство. Устроило крестный ход с Владимирской иконой Божьей Матери. Успокоило буйства. Принесли останки государя, погребли в построенном им Успенском соборе. Простые люди уже тогда начали почитать князя как святого, печерские монахи признавали страстотерпцем, писали его житие. Но Константинопольская патриархия крепко злобилась на него. Св. благоверный великий князь Андрей Боголюбский был канонизирован лишь в 1702 г., при Петре I.

Ну а тогда, в 1174 г., едва похоронили государя, во Владимир явились ростовские и суздальские бояре с вооруженными дружинами, прибыло посольство Глеба Рязанского. Созвали вече, подняли вопрос: кого приглашать на престол? По закону, ближайшими наследниками были братья, Михаил и Всеволод. Владимирцы как раз и назвали их. Нет, бояре даже слушать не желали. Заявляли, что Ростов и Суздаль «старшие» города, а Владимир их «пригород», его жители достойны быть лишь «каменщиками» и права голоса не имеют. Братья и сподвижники Боголюбского не устраивали аристократов. Они высказались за племянников государя, Мстислава и Ярополка Ростиславичей. Сереньких, бесцветных. Требовались именно такие.

Хотя сами князья, о которых кипели споры, еще не ведали о смерти Боголюбского.

Все четверо кандидатов, Михаил, Всеволод, Мстислав и Ярополк, были в прекрасных отношениях между собой. Мало того, они вместе находились в гостях у Святослава Черниговского. Туда приехало посольство ростовских бояр, призвало на престол Ростиславичей. Но князья сперва не поняли, что к чему. Обсудили вчетвером, по-родственному, и сошлись, что княжить-то надо старшему, Михаилу. Ростиславичи заверили, что уступают ему, и во Владимир отправились все вместе.

Бояре узнали об этом и схватились за головы. Послали вторую делегацию, она перехватила князей в Москве. Растолковала Ростиславичам ситуацию, тайком увезла их, и знать провозгласила великим князем Мстислава. Но и владимирцы не согласились с боярским решением. Они тоже прислали делегатов в Москву, привезли к себе братьев Боголюбского и объявили государем Михаила. Вот только править ему не довелось. К Владимиру нахлынуло войско Глеба Рязанского, ростовские и суздальские отряды. Обложили город, два месяца жгли села, забирали в плен крестьян. У осажденных кончилось продовольствие. Князья Михаил и Всеволод выскользнули из кольца, а Владимиру пришлось покориться.

Как выясмнилось, организаторы заговора уже распределили плоды победы. Державу Боголюбского расчленили на две. Мстислава посадили в Ростове, знать получила марионеточного князя. Спешила вознаградить себя за времена, когда Долгорукий и Боголюбский держали их в узде. Расхватывала княжеские деревни, крепостила свободных крестьян, прибрала к рукам сбор податей и драла с людей три шкуры. А во Владимире князем поставили Ярополка, он стал марионеткой Глеба Рязанского. Его воины грабили подчистую.  В Рязань отправляли обозы с чужим добром, церковной утварью, книгами, вывезли даже чудотворную Владимирскую икону. Но Глеб не мешал наживаться и своему подручному, князю Ярополку, поучал его — нечего стесняться, бери что плохо лежит.

Владимирцы не выдержали, снова обратились к Михаилу. Писали: «Иди на престол Боголюбского, а ежели Ростов и Суздаль не захотят тебя, мы на все готовы и с Божьей помощью никому не уступим». А Михаил с Всеволодом уже и сами готовились. Собрали свои дружины — небольшие, но это были матерые бойцы-пограничники, прошедшие огонь и воду. Помог Святослав Черниговский, выделил отряд. Да и владимирцы подняли ополчение. Правда, Михаилу было худо. Его мучили старые раны, искалеченная половцами нога болела и отказывала. Но он возглавил поход на носилках. Зато военачальником он был блестящим. Перехитрил и разметал неприятелей в болях.

15 июня 1175 г. Михаил торжественно вступил во Владимир. Люди радовались от всей души, встречали его как избавителя. Население Ростова и Суздаля тоже прислало делегацию, заверяло: «Мы твои душою и сердцем». Объясняло, что его врагами были только бояре. Мстислав удрал в Новгород, Ярополк в Рязань. Глеб Рязанский сразу поджал хвост, залебезил. Просил милосердия, прислал обратно Владимирскую икону и все вывезенные ценности. Аристократы принесли присягу на верность, хотя по-прежнему были настроены враждебно.  Однако Михаил не тронул их. Он полагал, что важнее всего восстановить нормальное управление краем, а со временем конфликты сгладятся. Чтобы избежать столкновений, Михаил даже своего брата Всеволода посадил княжить не в Ростове или Суздале, а в следующем по значению Переяславле-Залесском.

Но на самом-то деле оппозиция просто… ждала. Здоровье Михаила так и не поправилось, ему становилось все хуже. А бояре отслеживали, как он себя чувствует. Великий князь был еще жив, а в Ростов тайком возвратился из Новгорода князь Мстислав Ростиславич, формировалось большое войско. 20 июня 1176 г. они дождались своего часа. Михаил, прокняжив лишь год, отошел в мир иной.

Хотя теперь-то владимирцы знали цену времени, не дали себя опередить. Немедленно вызвали из Переяславля Всеволода, он прискакал в столицу, и его приняли как законного государя.

Однако и недруги времени не теряли. Прокатилась весть — из Ростова идет Мстислав с крупными силами. Всеволоду исполнилось всего 22 года, но на своем коротком веку он предостаточно поработал мечом. Тем не менее он, как и покойный брат, не желал проливать русской крови. Отписал Мстиславу — дескать, тебя призвали ростовские бояре, меня — «владимирцы, переяславцы и Бог». Вот и давай княжить, ты в Ростове, я во Владимире, а суздальцы пусть сами решат, «кого восхотят, то им и буди».

Мстислав было смутился, заколебался, но от него почти ничего не зависело. Бояре объявили своему князю: «Если ты мир дашь ему, то мы не даем».

Да только и владимирцы не намеревались сдаваться, надевали кольчуги, опоясывались мечами. Сказали Всеволоду — ты же видишь, для них нет ничего святого. Еще не исполнилось 9 дней по кончине государя, а они жаждут именно крови. Так веди нас, княже, «если будем побеждены, то пусть возьмут ростовцы жен и детей наших!» В общем, люди прекрасно представляли, какую участь им готовят свои же, русские бояре, озлобленные, рвущиеся отомстить за поражения. Будет погром, грабеж, победители будут резать мужчин, семьи поведут в рабство…

27 июля под Юрьевом «бысть сеча зла». Настолько злая, что такой еще не бывало «николи в Ростовской земле». Сшиблись сурово, на истребление. Но владимирские ратники навалились на врага твердо и упорно, неприятельские отряды не выдержали натиска, побежали. Некоторые виднейшие бояре были убиты, остальных захватили в плен. На престоле утвердился Всеволод III. Он стал одним из самых талантливых и могущественных русских государей. В истории он получил прозвище Большое Гнездо.

Хотя война еще не завершилась. Часть бояр с князем Мстиславом спаслась, ускакала в Рязань. Там уже находился брат Мстислава Ярополк, изменник-воевода Борис Жидиславич. Вместе с Глебом Рязанским они привели на Русь орды половцев. Дотла сожгли Москву. Разорили Боголюбово, второй по значению в княжестве храм Рождества Пресвятой Богородицы, монастырь, а монахинь князь Глеб отдал половцам… Впрочем, он считал, что действует благопристойно, сам-то монахинь не насиловал, не продавал, предоставил это степнякам. Набезобразничали и по селам, истребляли крестьян, набирали невольников.

Но пока увлекались грабежами, Всеволод перехватил врагов на р. Колокше и разнес вдребезги. Глеб Рязанский причинил жителям Владимира слишком много зла. Они ворвались в темницу и растерзали князя. Его сына Глеба и своих племянников, Мстислава с Ярополком, Всеволод спас. Понимал – они стали игрушками в чужих руках. Утихомирил разбушевавшихся горожан и сумел отпустить узников.

Но Всеволод III проявил милосердие отнюдь не ко всем преступникам. Убийц Боголюбского он повелел разыскать. Кучковичи увезли с собой предостаточно драгоценностей, устроились припеваючи в ростовских владениях. С одним из них сожительствовала и княгиня-болгарка, из-за этого ее тоже стали называть Кучковной, даже путали с первой женой государя. Но идиллии пришел конец. Всех цареубийц арестовали, зашили в коробах и утопили. Озеро, куда их кинули, стало с этого времени называться Поганым. Даже много веков спустя в нем не ловили рыбу, из него не брали воду, и в народе ходило поверье, будто в озере до сих пор плавают в замшелых коробах проклятые Кучковичи…

©Валерий Шамбаров


Поддержите проект