Роль добровольцев в русском этногенезе

русские добровольцы на донбассе

Интервью Романа Теленкевича, командира патриотической организации «E.N.O.T. Corp», члена правления и руководителя комитета военно-патриотического воспитания Союза Добровольцев Донбасса.

Роман, расскажите, как была создана ваша организация, как вы пришли в русское добровольческое движение?

Наверное, нужно начать с того, как мы сформировались. Случилось это задолго до войны, когда на базе общественной организации «Народный собор» сформировался некий пул людей, представляющих различные национально-патриотические организации, которым надоели всякие круглые столы, митинги, шествия и прочее бесполезное времяпрепровождение. Люди собрались и сказали: «В чём проблема? Почему весь патриотизм заключается в каких-то странных проявлениях, как, допустим, какой-то пикет против чего-то». Понятно, что такой путь сам по себе тупиковый, начиная с того, что никто не мог сформулировать идею, ради чего всё это делается, потому что начинались споры кто такой русский, что такое народ, национальность. Всё это терялось под тоннами реплик и изысканий различных идеологов и всё вырождалось в очередной круглый стол или в митинг недовольных. И всё. А так, чтобы кто-то занялся конкретными делами, по принципу «меньше говорить, больше делать» — такого было мало. Были некие попытки, вроде акций по уборке мусора или восстановления храмов и так далее. Второе — это, скорее, вопрос веры, а не патриотизма. Мы нормально к этому относимся, но не через это приходят к патриотизму, а наоборот.

Понятно, что должен был быть какой-то молодёжный экстрим, чтобы привлечь к этому делу молодых людей, чтобы чувствовалось, что ты реально делаешь какое-то дело, которое никто не делает. Для нас таким экстримом стала борьба с нелегальными иммигрантами и незаконной торговлей наркотиками. В то время центр и округа города были довольно плотно заселены мигрантами, которые жили в подвалах. Естественно, никаких разрешений на проживание у них не было, никаких санэпиднорм никто не соблюдал, это был и рассадник наркоты и чего там только не было, вплоть до экстремисткой литературы. На тот момент это никому особо не было интересно — что есть такая литература и что она активно пропагандируется, лишь в узких кругах знали об этом. Это уже сейчас идёт масштабная охота на волков.

Тогда же эти рейды были настоящим экстримом, потому что всё-таки это было противостояние с организованными группами людей и не всегда полиция шла нам помогать, приходилось даже настаивать, чтобы приезжали дежурные экипажи, звонить в 02, чтобы звонок был зарегистрирован и так далее — в общем, надо было заставлять машину работать. Когда же наш коллектив набил себе шишек и руку на этом деле, мы взялись за большой проект «Черкизон».

рейд на черкизовский рынок

В спортивном комплексе «Черкизовский», под стадионом и всеми этими строениями были огромные подземные помещения с коммуникациями, складами и прочим. На тот момент  они были заселены большим количеством нелегальных мигрантов, и не только выходцев из СНГ, — встречались и сирийцы, и вьетнамцы и кого там только не было. Это был подземный город со своей структурой, со своими кабаками, со своей службой безопасности, со своим банком — люди жили автономно под землёй, им даже выходить смысла не было, они там и жили, и работали, и развлекались. Наверх только выезжала продукция. Жили в зависимости от статуса в различных условиях — были и нормальные комнаты, а были и клетки, в которых и собаки жить не захотят.

По итогу всей проведённой работы, было депортировано более тысячи нелегалов. Подсчитать, сколько людей было спасено от наркотической зависимости или вербовки в ряды террористов никто не берётся.

Как этот опыт у вас объединился с армейским, боевым?

Один опыт, наверное, дополнил другой. Это совершенно другие условия, другая специфика — всё абсолютно по-другому. Единственное, что осталось — понимание, что должен быть старший, что должен быть порядок. Но специфика, подход и реализация этих проектов была совершенно другая, к армейскому опыту она практически не имела никакого отношения.

На войну уходят самые пассионарные люди и сейчас уже ясно, что многие являются выходцами из националистических и патриотических организаций. Но в то же время, многие националисты оказались и на противоположной стороне, имеют симпатии к Киеву, Майдану и так далее. Почему это произошло?

Я сейчас скажу одну крамольную вещь. Вы правильно сказали, что на войну идут пассионарии. Но если брать за основу теорию Гумилёва, то на войну должно было поехать 7-10% мужского населения. Так вот, давайте займёмся арифметикой и посчитаем: от 120 миллионов населения Русского мира вычитаем половину — это женщины. Получаем 60 миллионов. Вычёркиваем 2/3 от этого — это старики и дети. Получаем 20 миллионов. Из них должно было поехать 7-10% пассионариев — это примерно 1,2-2 миллиона мужчин. Так вот, если бы на войну поехал 1,2 миллиона русских пассионариев, собственно, вопроса с Украиной сейчас как такового не было бы, на момент 14-го года ВСУ просто бы закидали шапками, там даже и воевать не надо было.

То есть, не работает теория Гумилёва?

Теория Гумилёва работает в разрезе с народом. Но, возвращаясь к крамольным вещам, которые я обещал сказать: эти проценты должны были «упасть» с русского народа. А по факту русского народа нет. Поэтому мы и видим, что какая-то часть пассионариев поехала воевать на сторону «укропов», какая-то часть встала на сторону Донбасса. Но это «огрызки» от того разрозненного, уже умершего народа, который ощущает себя народом по инерции. Вот поэтому мы имеем такие плачевные цифры.

Раз нет народа, нет никакой идеи — поэтому и отклик от масс, от российского народа мы сами видим, какой. Добровольцев, которые поехали на Донбасс, мы имеем, по самым оптимистическим прогнозам, 50 тысяч человек, которые побывали там за всё время войны. В массе россиян это количество — ничто.

Объясните мысль по поводу того, что русских людей нет. Когда их не стало и почему? И ещё, сейчас часто звучит утверждение, что Донбасс как раз заставил людей почувствовать себя русскими…

Скажем так, он заставил почувствовать себя русскими и так русских людей. Туда ехали русские люди воевать за Русский Мир. Это основная масса, а так, в подразделениях была дикая смесь коммунистов, казаков, монархистов, социалистов, троцкистов всякого толка и совершенно правых людей. То есть, такая гремучая смесь. Всех объединяла одна мысль: там убивают русских за то, что они русские — и все ехали их защищать. Это ехали частички пассионариев из разных тусовок — их даже идеологическими организациями нельзя назвать, это тусовки, такие же, как и какие-нибудь реконструкторы или толкиенисты, то есть, это объединения по увлечениям.

И это ещё надо учитывать, что на тот момент помогала пропаганда, которая была Россией развёрнута по телевизору — говорили, что быть добровольцем круто, а «укропом» быть плохо (это если упрощённо). «Хунта», «фашизм» — все страшные слова, которыми можно было обозвать противника, были применены. И вот, какой отклик мы имеем — совершенно минимальный.

А то, что русский народ кончился… Начать надо с вопроса: что такое русский народ вообще? Изначально это был некий союз семей в борьбе за ареал обитания, который был объединён в собор, и уже соборно он представлял собой народ. Это было до революции, когда были многодетные семьи, своя идеология и тому подобное. Потом общинность заменили на коллективизм и на социалистическую псевдоидею, которая ещё катилась по инерции, опираясь на царскую Россию. Плюс, были выдающиеся личности вроде Сталина, который смог всё организовать железным кулаком и волей. А дальше мы видим разложение русского народа, который имеет примитивные семьи с одним-двумя детьми. Полноценными такие семьи назвать нельзя, потому что ребёнок заводился для удовольствия семьи, а не для того, чтобы семья росла и крепла. Во главу угла становилось уже не столько развитие семьи и общества, сколько то, что так просто принято, чтобы был ребёнок в семье. И его заводили больше как игрушку. Эту игрушку холили-лелеяли, давали образование, а все, у кого нет таких возможностей, не видели смысла заводить третьего и четвёртого ребёнка. И сейчас мы видим поколение этих игрушек.

Однако, надо учитывать, что пассионарность не воспитывается, это скорее врождённое.

Получается, «E.N.O.T.Corp» — это есть надсемейная ячейка общества, община, из которой состоит русский народ, а ваша работа во многом направлена на создание таких общин, укрепление собственной общины как ячейки русского народа?

Так точно. Именно в этом направлении мы позиционируем себя и развиваемся, как часть русского народа, как община, которая надеется, что создастся много таких же общин, из которых в последствии создастся Собор. Это и будет русский народ. Но он уже будет абсолютно новым. Мы не занимаемся некромантией и не восстанавливаем то, что умерло. Мы делаем своё, новое и сами решаем, какой он будет дальше.

Термин «корпоративизм» не пугает?

Корпорация — это экономическая составляющая общины. Надо чётко понимать, что община держится на нескольких «ножках табуретки», основных составляющих: это силовая функция, это экономическая составляющая и информационная, то есть пропагандистская. Если идёт перекос в сторону одной из этих составляющих, то мы будем получать псевдообщины. Например, если есть перекос в экономическую составляющую, то мы получим корпорацию. Если перекос в силовой аспект, то мы получим просто бандитскую группировку. Если останется одна информационная составляющая, то это будет общественное объединение, которое пропагандирует свои идеи, вроде «Спутника и Погрома». Но это нельзя назвать полноценной общиной, это не субъект истории, политики и никоим образом она не влияет на что-либо.

Возможно, вы относитесь к этому скептически, но всё же можно сказать, что война сплотила людей, запустила очень многие процессы…

Вообще, война — это нормально. Вот нас научили, что война — это плохо, «лишь бы не было войны» и так далее. Это вбивалось не одному поколению. На самом же деле, для любого народа, который растёт и развивается, должна быть война. Это тот момент, когда лучшие его представители имеют возможность себя проявить и показать. Даже если мы возьмём религиозную точку зрения, Православие, и возьмём мирян, которые признаны святыми, то подавляющее большинство из них были воины или мученики за веру, тоже в процессе гонений или войны. Спастись праведной жизнью без войны удавалось единицам. Ну, либо монашеский путь. Получается, даже с этой точки зрения война — это положительное явление. Да, она страшна в подробностях, но она естественна, как и старость, болезнь и от неё никуда не деться, если народ является здоровым организмом. Если же народ вымирает — тогда, конечно, война не нужна и любой народ предпочитает умереть в сытости и тепле у себя дома. Но придёт другой народ и захватит то место, где он проживал.

Вы прошли долгий путь от уличных разборок до реальной войны на Кавказе и по доброй воле, а не по призыву, поехали на Донбасс. Получается, у вас было три войны, ведь и уличные войны — дело серьёзное.

Да, мы плохо знаем историю правого движения, которая началась не в 2000-х и даже не в 90-х, а гораздо раньше. Были такие организации националистов, о которых история вообще умалчивает, например, организация «Слово о полку Игореве». Это название вообще ничего не говорит тем людям, которые считают себя националистами и читают историю национализма в России. Потом уже была «Память Слова о полку Игореве», а потом только появилась «Память», а после уже — «Память Васильевская». В общем, история националистических организаций в России достаточно древняя и что только там не происходило, каких только гонений не испытывали люди с правыми взглядами. Действительно, это можно по-своему назвать подпольем, войной. Так и было.

Что можно сделать, чтобы мы не повторяли ошибок прошлого? Что могут сделать именно те люди, которые считают себя русскими? Например, в одном из прошлых материалов шла речь о чеченцах, об их опыте в строительстве нации. А что мы можем сделать?

Чеченцы молодцы, они пример для подражания. Мы можем видеть новый этногенез чеченского народа, который вырос на войне. Я, как русский патриот, скажу: берите пример с чеченцев и тогда у русского народа будет шанс на новое обретение себя. У нас было множество моментов, когда русский народ уничтожали и он возрождался вновь. И каждый раз это был новый русский народ. Мы, конечно, сохраняем память о том, что было, но тем не менее, каждый раз это были новые люди с новыми воззрениями, методами и подходами. Люди, которые с Мининым и Пожарским шли ополчением на Москву были другие, нежели те, которые участвовали в битве на Куликовском поле. Точно также и русский народ 1812 года, который развернул против Наполеона партизанскую войну в огромных масштабах это был тоже совершенно другой народ. И русский народ времён «смутной» революции тоже был другой. И сейчас, если русский народ возродится, он будет другой.

Можно ли сказать, что добровольцы, которые работали и работают на победу Донбасса — это костяк и стержень наравне с уже сформировавшимися до войны общинами и ячейками общества?

Думаю, правильнее было бы сказать, что это самый благодатный материал для костяка. Ещё рано говорить о костяке, рано говорить, что русский народ начал зарождаться. Есть понимание, как это сделать, есть способы ретрансляции своих идей, но говорить, что русский народ стал возрождаться уже сейчас — слишком рано.

Было бы правильным считать, что основная работа с молодёжью, то есть работа по формированию молодого поколения, должна быть направлена в первую очередь на родителей?

Увы, с родителями всё обстоит гораздо сложнее, чем с молодёжью. Молодёжь правильней воспринимает все геополитические и внутренние ситуации — в силу максимализма мышления, чистоты, которую они ещё сохранили, не испачкавшись жизнью. Для них правда — она одна, для них честь — не пустой звук. А у родителей, которые пережили ломку Перестройки и постперестроечного периода, несколько иной подход к жизни. «Моя хата с краю», «лишь бы не было войны» — это как раз их риторика. Молодым ребятам тоже в основной массе плевать на войну и сейчас лишь единицам не всё равно и они хотят знать, что происходит. Из них потом будут формироваться лучшие кадры Енотов и вообще, Родины.

еноты новороссии

То, что мы им вложим, то, что мы им расскажем — такая и будет молодёжь. А то, что будет вложено пропагандой западных ценностей — это будут наши геополитические противники. И чем больше молодёжи мы за собой увлечём, тем проще будет нашему государству в дальнейшем.

На войну поехали русские люди разных национальностей, то есть люди, которые соотносят себя с Русским Миром, но при этом среди них есть и христиане, и мусульмане, и азиаты и ещё множество других людей. Как был пройден путь от уличного противостояния до русского интернационала?

Во-первых, воевали за Русский Мир — это светлый чистый образ некого справедливого мироустройства. А если говорить о чистоте крови — мы же все понимаем, что и русский народ был сформирован из тюркских племён, финно-угорских племён, славянских и даже балтийских. То есть, это совершенно разные по крови были люди, но в результате они стали русскими. Кроме того, мы прекрасно знаем, что в русскую цивилизацию влились массы людей, которые стали русскими, но по крови были совершенно другими — армяне, грузины, татары, калмыки, башкиры и прочие.

Всё просто: есть Русский Мир и есть всё остальное. Есть ситуационные союзники, которых устраивает Русский Мир и они готовы сохранять свою этническую идентичность, но быть с нами и воевать за Русский Мир. Это один подход. Есть открытые русофобы, даже близкие к нам по крови поляки, литовцы, украинцы — вроде бы белые люди, которые суть являются русскими, но перекрещёнными и отрёкшиеся от имени русского, за что они будут прокляты и гореть в аду (смеётся). По крови-то они нам гораздо ближе, но они являются нам открытыми врагами и убивают русских за то, что те русские, всё. Какой расизм может быть в такой ситуации, когда мы воюем со своими братьями по крови, но предателями.

История предательства в южных русских землях идёт с X-XI веков, Шамбаров (Валерий Евгеньевич, российский писатель, публицист — прим.) эту историю очень развёрнуто описал, вплоть до Мазепы. Корни предательства Русского Мира давние и всё это выросло не на пустом месте. Естественно, наши геополитические противники это всё подкормили, развили, подложили туда питательной среды и денег. Но, тем не менее, семена были заброшены чуть ли не тысячу лет назад.

Возвращаясь к добровольческому движению: что нужно сейчас делать, чтобы у нас был шанс вернуть наши территории и чтобы наши враги стали нейтральными и беззубыми?

Чтобы враги стали беззубыми, надо зубы выбивать. Как это будет делаться — экономическими, политическими или вооружёнными путями — без разницы, главное, чтобы зубы были выбиты.

Добровольцы здесь могут поучаствовать, в первую очередь, взяв в руки оружие. Потому что имеют опыт в этом деле, потому что они имеют опыт в этом деле и объединились, исходя из этого опыта. Но я более, чем уверен, что в этой добровольческой среде есть множество людей, идеологически правильно мотивированных, которые могут себя проявить в экономической, политической и информационной войне. Нельзя оставлять противника в покое, его нужно постоянно прессовать. Если мы сейчас закроемся и уйдём в глухую оборону… Любой Брест падает. Любая крепость, какой бы в ней состав ни находился, если он нацелен на оборону, то победы не будет. Этому нас ещё Суворов учил. Всегда нужно занимать атакующую позицию. Либо, если у нас есть время на оборону, то это нужно для того, чтобы подготовиться к следующей атаке.


Поддержите проект